И тут Никита отважился и громко постучал в железную дверь. И она сразу же (сразу!) распахнулась, словно там его уже ждали:

— Явился, сволочь! Я тебе сказал, что убью, если еще хоть раз здесь застану!!

Секунда — и Никита получил бы такой сокрушительный нокаут, что помнил бы ой как долго. Человек, распахнувший дверь, бил, что называется, не глядя, на звук. Бросался как бык на красную тряпку, ослепнув и оглохнув от ярости. Однако...

Нокаута не случилось. Недаром в песне поется, что секунды решают все. Никита потом в душе долго аплодировал собственной реакции и выдержке. Калечить этого чудного дурака, напавшего на него ни за что ни про что, ему ведь тоже было не с руки...

Женщина в глубине комнаты болезненно-удивленно вскрикнула. А нападавший... Это был тот самый парень с видеопленки. Правда, это Никита понял уже позже, когда немного оправился от неожиданного приема. Незнакомец был довольно высок и с виду походил на иностранца — «на немца» — подумалось Колосову: видный крепкий блондин лет тридцати пяти, одетый в модное черное кашемировое пальто, которое он отчего-то не снял здесь, в своей собственной комнате.

Поверх пальто был живописно намотан шерстяной оранжевый шарф. И эта яркая деталь на черном фоне сразу же привлекла к себе внимание, потому что в лицо незнакомцу было очень трудно смотреть — так оно сейчас было искажено и обезображено гримасой гнева, ненависти и недоумения.

— Ничего себе гостей встречаете, — произнес Колосов, все еще не выпуская руки незнакомца, занесенной для удара. Рука была не слабой. На ней была надета перчатка из черной хорошей кожи. Перчатки, как и пальто, как и модный шарф, этот тип, так похожий на жителя Европы, отчего-то в собственном жилище до сих пор не снял.

— Вы... кто такой? — спросил он хрипло, с паузой.

И Никите отчего-то сразу вспомнился «конь в пальто» Филиппа Салютова.

Прежде чем ответить и представиться по полной форме, стоило сначала оглядеться и понять, что же это за место, где так круто встречают чужих. Они стояли на пороге просторной комнаты, похожей одновременно и на неубранную спальню, и на прихожую, и на кладовку для хранения вещей. У окна на широком разложенном диване — неубранная смятая постель. На единственном кресле напротив нее — комом брошена чудесная женская норковая шубка, черное коротенькое вечернее платье и кружевные трусики. У дивана — замшевые туфельки-лодочки, металлическая пепельница, раздавленная пачка сигарет и пустой бокал. У стены рыхлой пирамидой — битком набитые спортивные сумки, а сверху на них опять же комом — мужская куртка-пуховик и белый шерстяной свитер. Посередине комнаты — столик-каталка на колесиках. На нем пустая бутылка из-под виски, раскрошенная булка, выпотрошенная кожаная женская сумочка: косметичка, ключи, крохотный мобильник, изящные наручные часики. И рядом у столика на колесах — высокая, стройная как тростинка, босая, полуодетая (голубой длинный свитер и голые ноги) молодая (даже слишком молодая) женщина с разметавшимися по плечам густыми светлыми волосами. Женщина, вроде бы тоже знакомая Никите по той же самой пленке из казино. И вместе с этим совершенно незнакомая. Чем-то неуловимо похожая на хрестоматийную Златовласку из старой сказки и одновременно на мертвую царевну, только-только восставшую из своего хрустального гробика — худенькую, хрупкую и бледную.

— Мне нужен Витас, — произнес Колосов с чувством сохраненного собственного достоинства, косясь на эту полуодетую богиню и одновременно не выпуская руки незнакомца. — Кажется, это вы. А я — майор Колосов из областного уголовного розыска. Я к вам по делу, связанному с убийством в казино.

Витас судорожно дернулся (Колосов разжал хватку), отступил, отдышался. Он словно искал нужные слова, но пока еще не находил ни одного.

— А вы меня за кого-то другого приняли, — безмятежно констатировал Никита. — Что ж, бывает. Обознались?

— Из-звините, — Витас затравленно оглянулся на «Златовласку», испуганно следившую за ними обоими. — Хорошо, хорошо... я отвечу. На все ваши вопросы. Только... не здесь. Спустимся на улицу.

— Холодно — жуть.

— У меня там машина.

— Да у меня тоже там машина. — Никита покосился на женщину, вздохнул, всем своим видом показывая, что если свидетель так стремительно и настойчиво пытается выпроводить его из этой комнаты, весьма смахивающей на приют любви, то он со своей стороны ничего против этого «невторжения в частную жизнь» пока не имеет. Однако до поры до времени.

Они вышли в коридор. Железная дверь за ними сразу же тихонько захлопнулась.

Витас вывел Колосова на лестницу, открыв дверь квартиры собственным ключом. Спустились. Никита прикидывал в уме, с чего бы начать разговор. И в голову ему не пришло ничего оригинальнее, чем...

— У вас документы какие-нибудь при себе есть? Предъявите, будьте добры.

— Документы все в машине, — ответил Витас. — Сейчас, подождите.

Во дворе на газоне между ракушками, занесенными снегом, стоял новенький «Фольксваген-Гольф». Витас отключил сигнализацию, достал из салона бар-сетку:

— Прошу.

Колосов начал изучать бумаги. Водительские права были на Витаса Таураге. Кроме прав, имелся еще литовский паспорт с проставленной и уже продленной полугодовой визой и справка о регистрации.

— Идемте ко мне в машину. Холодно, а разговор предстоит серьезный, — сказал Колосов.

Сели в «девятку».

— Хотелось бы задать вам несколько вопросов об обстоятельствах происшедшего пятого января в казино «Красный мак». — Он включил обогрев. — Да вот после такого теплого приема прямо и не знаю, с чего начинать... Кстати, в справке о регистрации у вас другой временный адрес проживания указан: улица Боженко, 23. Это в Кунцеве, что ли?

— Да, там я живу, снимаю квартиру, — сухо ответил Витас Таураге. — Между прочим, в тот вечер в казино у меня, как и у всех, проверяли документы и переписали адрес. Там и телефон был.

— Да-да, конечно, проверили... Необходимая мера в той мрачной передряге, в которую вы попали.

— Пере-дря-ге? А, ясно... Русский язык — могучий, образный язык. — Витас бледно улыбнулся. — Я сносно говорю по-русски, но иногда меня нужно поправлять. Сделайте одолжение, если что. А насчет того, что я куда-то там попал... Я не понимаю вас.