— Судимый, что ли?

— Ни боже мой, чистый. — Обухов укрупнил картинку. — Ты меня вот спрашивал, есть ли кто у меня в «Маке»... Ну, это, конечно, строго между нами: я его вербовал полгода назад. А он отказался. Наотрез.

Никита посмотрел на коллегу.

— Отказался, — повторил тот, — а комбинация складывалась удачная. Он вчистую проигрался. Фактически догола разделся. У него ведь свой бизнес был, между прочим. Автосалон, связи с ВАЗом, связи-с Кавказом крепкие. Клиенты постоянные. И все пришлось продать на корню какому-то своему земляку — и связи, и салон. Все деньги в «Мак» утекли. Почти за два с небольшим года, представляешь? Он, Алигарх, тронулся малость на какой-то там системе. Если все время подряд ставить в рулетку на один и тот же номер, то он когда-нибудь да выиграет. Ну, вот он и просаживает ставки: один и тот же номер. Проигрывал, проигрывал, потом вдруг выиграл. Теория вроде сработала. Опять же по ней же поставил снова на этот номер сразу около семидесяти тысяч. Уверен был, что выиграет. Там в случае выигрыша ставка в несколько раз увеличивается. Хорошие деньги набегают, с такими и в Штатах не скучно. Ну а теория сбой дала.

— Проиграл?

— Конечно. И разделся в результате догола. Все продал вплоть до квартиры, в долги влез. Ну, и для нас комбинация вроде сложилась. А он, Алигарх, отказался работать. Наотрез, — Обухов хмыкнул. — И до сих пор все играет. Деньги занимает у всех подряд.

— Думаешь, мне с ним стоит побеседовать? — спросил Колосов.

— Я все жду, Никита, когда ты мне вопрос задашь, который все никак задать не решишься, — улыбнулся Обухов душевно. — Отчего это я так вдруг с тобой разоткровенничался?

— Отчего, а?

— Тебе в этом убийстве рождественском ничего странным не показалось?

— Вроде нет... Но я еще не разобрался.

— А ты не знаешь, в какой день оно было совершено — убийство это?

Никита молчал. Терпеть не мог, когда Генка Обухов начинал вот так кобениться, строя из себя майора Жеглова!

— Салютов проходит свидетелем по убийству в доме на Набережной, — и Обухов назвал фамилию потерпевшего, которую последнюю неделю склоняли и по телевизору, и по радио, и в Интернете.

Колосов об убийстве слыхал, конечно, но... Делом этим занималась Москва пополам с министерством и Генеральной прокуратурой. И областной отдел убийств, «губернию», они в свои секреты посвящать не собирались. Обухова, выходило, и посвящать было не нужно, он и так все всегда...

— Утром Салютова вызывали на допрос в Генеральную прокуратуру, — сказал он. — А вечером того же дня у него в казино человека убили.

— Расшифруй, пожалуйста, пожалей мои бедные мозги, — вежливо попросил Никита.

— Фамилия Миловадзе тебе ничего не говорит? Миловадзе Тенгиз, кличка Хванчкара.

— Это который по убийству братьев Гусевых у нас проходил?

— Он самый. Легально — парфюмерный король Москвы и Питера. Нелегально... Складываем три его прежние судимости, у нас в области по двойному убийству проходит в качестве потенциального заказчика, в Сочи и Питере по ориентировкам за ним аналогичные хвосты, ну а теперь вот... Между прочим, официально в игорном бизнесе никогда ни с какой стороны участия не принимал.

— Теневик?

— Возможно, самый крупный, какого только можно себе представить. Проект «Пойма», о котором сейчас столько пишут, — о переводе всех игорных заведений в определенный район — мимо него вряд ли прошел. И сдается мне — интересы здесь схлестнулись по-крупному.

— Ну, когда еще этот перевод будет... Когда рак свистнет.

— Ты ошибаешься, Никита, — Обухов произнес это снисходительным тоном старшего товарища по оружию. — Я предполагаю, что Салютова приглашали в Генеральную прокуратуру именно по этому вопросу.

— Он что, может иметь к убийству на Набережной какое-то отношение?

— Сам вряд ли. А вот Хванчкара... Все дело в том, что они с ним — старые заклятые враги. Салютов — один из немногих, кто знает об этом человеке немало такого, что было бы интересно послушать не только следователю прокуратуры, но, думаю, кому-нибудь и повыше.

Колосов подумал минуту и спросил:

— Мы о Газарове с тобой начали.

— Ах да, о несчастном Алигархе... Я в случайности не верю, Никита. Так не бывает, чтобы все вот так сразу: и тебе Генеральная прокуратура, и труп в тот же вечер. Я бы подумал над этой пока еще расплывчатой версией. И еще: Газаров — постоянный клиент «Красного мака», приезжает туда с момента открытия, знает там каждый угол. И деньги занимает у каждого встречного-поперечного. За деньги на ставку, чтобы только сесть играть по своей системе, мать родную заложит-перезаложит в ломбарде, не то что... Одним словом, Никита, я бы и над Алигархом подумал в этом разрезе. Потому подумал, что он нас, то есть меня, отшил. А положение у него тогда было аховое. Но он нашел какой-то выход. Какой? Может, ему кто-то руку помощи протянул? Кто-то, заинтересованный не меньше меня, чтобы «Мак» не был для него закрытой территорией. Кто-то, сам невхожий к Салютову по какой-то причине... Быть может, по причине старой вражды?

— На какой почве поссорился Миловадзе с Салютовым? — спросил Колосов.

— Вполне обычной: деньги, прибыли, влияние, клиенты. Хорошие игроки всегда в цене. Это штучный товар в нашем бедном государстве. Их привлечь надо, удержать. У Салютова репутация, к нему ездят. К Хванчкаре, в те заведения, которые он контролирует, — нет. Думаешь, Павлин или какой-нибудь другой босс-губернатор поедет играть в казино, патроном которого является Миловадзе-Хванчкара со своей биографией?

Колосов подумал, кивнул. Спросил Обухова: