В хлопотах визирь скоро совсем забыл о русском после. А тот в одну из ночей, постучав в ворота дворца наследника, высыпал в пригорошни начальника дворцовой стражи кошелек с золотом и попросил свести его тайно с капудан-пашой.

На следующую ночь пришел к Тургеневу провожатый, провел

его в покои наследника. На чистейшем турецком языке русский посол попросил удалить толмача, а когда тот ушел, сказал:

— Великий и могущественный султан Солиман, да будет свя­щенно его имя во всей вселенной, задумал идти на Русь войной. После военного совета в Крым и Астрахань ушли послы,— стало быть, война не за горами. Ваши корабли меняют паруса...

— Откуда ты знаешь об этом?—перебил его капудан-паша.

— У нас, в Москве, рассказывают такую шутку: однажды к большому воеводе пришел малый воевода и спросил: «Говорят, завтра наша рать выступает в поход—правда ли это?» Большой воевода ответил: «Мне об этом неведомо, но сейчас я жёнку свою пошлю на базар — она все узнает».

— Ты веселый человек, посол, но почему ты пришел о воен­ных делах говорить со мной?

— Узнал я также, что ты на военном совете не сказал ни слова.

— Что ты мне скажешь еще?

— Всем известно, что султан болен и ты встанешь у кормила империи, ты поведешь корабль царства дальше.

— Допустим, что поведу.

— Но если капудан-паша потеряет паруса, уронит в воду все пушки, изорвет снасти, не тебя ли обвинят в том, что ты посадил судно на мель?

— Ты думаешь, что корабль попадет в бурю?

— Я уверен в этом. Вспомни славных предков твоих. Мурад I завоевал Сербию с моря, Баязет Молниеносный покорил Бол­гарию с моря же, Мехмед II взял Византию, Боснию, Грецию. Албанию и Крым с двух морей. Почему сие? Да оттого, что им­перия твоя сильна флотом. С какого же моря брат твой Солиман нападет на Русь? Я слыхал, с Крыма. Но держава наша сухопут­ная, еще Тохтамыш говаривал, что она в длину 9 месяцев конского ходу и 6 месяцев в ширину. Эти беспредельные просторы армию вашу поглотят. Ногаи вам не помогут—об этом государь мой поза­ботился, крымские ханы много лет землю нашу воюют, но далее Ор-Капу не сдвинулись. И еще вспомни, благомудрый, про сефевидов. В свое время бунты шиитов вы подавили, но стоит вам силу бросить на север, как мятежники голову поднимут и трон, предназначенный тебе, займут.

— Аллах свидетель — это может случиться!—воскликнул ка­пудан-паша.— Но что я могу поделать? Я один на совете.

— Почему один? Визирь — ему с тобой рядом сидеть. А раз­ве иные воеводы не знают, что скоро под твою руку встанут. На­помни им об этом. Государь мой велел тебе сказать: у него земли хватит, он с Османовыми владениями в мире хочет жить и дружбе; как только на престол сядешь — послов шли. Иван Василь­евич братом тебя назовет. А от Казани и Астрахани много ли тебе будет проку?

– - Аллах велик, и воля его неведома смертным. Я беден, и может статься, что не пустят меня к престолу. Многие богаче меня, и они вырвут права из рук моих...

— Ежели мир державе моей посулишь, много будет добра тебе от щедрот царских. На сей раз я одарю тебя только лишь за счастье говорить с тобой, но потом...

— Хорошо, посол. Поживи у нас еще, я подумаю. А подумав, позову. А сейчас пора уходить тебе. Доглядчики, я думаю, уже рыщут. Иди...

Андрюшка Булаев взялся за посольские дела с превеликим удовольствием. Вспомнил свою юность, как ходил по Дону послом к Менгли-Гирею, как из вольной ватаги в Москву хаживал; деда Славко вспомнил, да и ногайцы ему тоже были ведомы. Добрался он до ногайских степей и нашел, как ему было велено, кочевье мурзы Измаила. Мурза к этой поре надежным доброхотом рус­ских стал, торговал с Москвой, служил верно царю. И враждовал со своим братом Юсуфом. Вражда была давняя, потому как силы у обоих братьев равны. В ногайских степях кочевий множество, мелких князьков еще больше, но главные богачи — Юсуф и Из­маил. Они в Астрахань на престол поочередно своих ханов сажа­ют. То Измаил посадит Дербыша, то Юсуф — Ямгурчея. Сейчас на троне—Ямгурчей, племянник бывшего крымского хана Менгли- Гирея. Около него молодой царевич Эддин-Гирей, тоже крымский отпрыск. Они турецкую сторону держат, им с русскими идти сов­сем не с руки. Юсуф тоже около них, потому как дочь его Сююмбике в Казани царицей.

Андрей Булаев приехал к Измаилу больно вовремя. Его как раз в Астрахань позвали, сказали, что приехал из Стамбула посол.

— Вот хорошо,— сказал Измаил.— К ним из Стамбула посол, ко мне — из Москвы. Поедем, послушаем, что они нам скажут.— И показал своему сыну три пальца. Тот отделил от табунов гри тысячи лошадей, посадил на них джигитов. Поехал с ними в Астрахань и Андрей Булаев.

Столица Ямгурчея — на высоченном волжском берегу, над от­косом. Вместо дворца — огромная юрта, а вокруг десятка два юрт поменьше. Вместо города — ров, за рвом — кибитки из кош­мы в великом множестве. Расположил своих джигитов мурза Из­маил на берегу Волги, сам пошел в юрту хана. С другой стороны столицы тоже костры дымятся — там мурза Юсуф своих джигитов поставил.

Хан Ямгурчей заважничал. Шутка ли, из двух великих держав в такое маленькое ханство послы приехали. Видно, и той, и другой

стране хан Ямгурчей нужен. Надо не прогадать — из такой нуж­ды выгоду большую себе можно сделать. Турецкому послу бога­тую юрту поставили, русскому тоже рядом не хуже храмину воз­вели. Служанок молодых приставили, охрану надежную. Андрюш­ка спал плохо— всю ночь мучили блохи. На рассвете не вытер­пел, вышел на волю, снял рубашку — все тело в волдырях. Гля­нул в сторону — там турецкий посол по пояс голый на камне си­дит. Андрюшка пригляделся: боже ты мой, старый знакомый! По­дошел ближе, сказал по-русски:

— Што, паша, ногайские блохи злее турецких?

Авилляр поднялся, долго и удивленно разглядывал Андрея, но ответил тоже по-русски:

— Всю ночь не спал. Кусаются, как собаки.

— Не узнаешь меня?

— Не узнаю.

— Вспомни Дон. Ватагу вспомни.

— Андрюшка?

— Он самый.

— Вырос ты, вот и не узнал.

— А ты постарел. Слышал я, ты в великих визирях ходил?

Лицо паши омрачилось, надевая рубаху, он ответил: