После отъезда из Бамберга паломники несколько раз ночевали в своих повозках. Чаще всего они разбивали лагерь на поляне и разжигали костер между крытой повозкой и палаткой Марии. Рыцари располагались в трех палатках вокруг них и разжигали свой костер. Однако уже в первый вечер господин Бертольд присоединился к паломникам. Ночь снова была удивительно звездной, и господин Мартинус, явно с неохотой, достал свою астролябию.

Герлин задавалась вопросом, не настояли ли на этом Леопольд или Мария, — маленький астроном, определенно, предпочел бы пить вино и вести глубокомысленные беседы с Соломоном. Астролябия стала для рыцаря предлогом присоединиться к ним. Он сделал вид, что его чрезвычайно заинтересовал и этот прибор, и звездное небо. С притворным благоговением он выслушивал объяснения магистра относительно самых простых вещей. Возможно, господин Мартинус и был выдающимся астроном, однако он не был хорошим учителем. Вопросы Леопольда и Марии чаще всего оставались без ответа, магистр показывал им только лишь как делать вычисления с помощью астролябии.

Герлин видела, что Соломон едва сдерживается. Лекарь всегда охотно объяснял и обучал, и когда Мартинус наконец стал только пить, Соломон схватил астрономический прибор и стал пылко разъяснять, как использовать нанесенную на него градусную сетку, линии и азимутальные круги. Сначала он обращался к господину Леопольду, однако затем оказалось, что Мария более умело обращается с прибором. Она скрупулезно высчитывала разности долгот и высоту звезд — и при этом не обратила внимания на то, что ее вуаль сползла, открыв лицо. Оно привлекло внимание Авраама, юный еврей смотрел на девушку, словно зачарованный. Он не сводил восхищенного взгляда с сияющего лица Марии, отмечая изящество ее движений, когда она убирала упавшие на лоб пряди.

Соломон вскоре заметил горячий интерес племянника к девушке и поспешил закончить урок. Герлин же заботило другое. Господин Бертольд все еще сидел с ними у костра, невозмутимо пил вино и в равной степени уделял внимание Герлин и Соломону. Однако если урок он слушал вполуха, то с Герлин не сводил глаз. Вскоре молодая женщина уже не знала, куда смотреть, чтобы не встретиться взглядом с рыцарем.

А позднее он подкараулил ее, когда она перед сном направилась в кусты справить нужду.

— Я желаю вам спокойной ночи, госпожа Линдис, — с улыбкой произнес рыцарь. — С вашим невероятно образованным цирюльником. Возможно, он все же подходит вам…

— У меня мороз по спине пробегает при виде этого мужчины! — пожаловалась Герлин, забравшись в повозку. Она дрожала, свернувшись калачиком на постели. — Я просто не понимаю, что ему надобно. Его интересует только мое тело или же моя тайна?

Соломон пожал плечами:

— Кто же не станет вами… тобой… восхищаться? Но я предполагаю, что он хочет большего. Похоже, ему нравится играть с тобой. Или же с нами… — Лекарь нервно поглаживал бородку, которую он стал отращивать с те пор, как господин Бертольд начал проявлять любопытство. — По меньшей мере он чувствует, что здесь есть какая-то тайна.

Герлин распустила волосы, забыв в этот раз задернуть занавес, отделявший ее спальное место.

— Не могли бы вы… не мог бы ты запретить посторонним похотливо посматривать на твою жену?

Соломон горько рассмеялся.

— Я? Поставить на место рыцаря? Герлин… Линдис… — Соломону, равно как и Герлин, было сложно играть свою роль, когда рядом не было чужих. Однако оба понимали, что им следовало быть острожными. В этом Герлин убедил последний намек Бертольда на отсутствие нежности в их отношениях. — Должен ли я вызвать его на поединок? — Глаза Соломона засветились, словно он был совсем не против сделать это.

Герлин усердно закивала. Очевидно, она считала это возможным.

— Почему нет? Ты ведь христианин! — напомнила она ему. — Ты можешь носить при себе меч! И ты владеешь им ничуть не хуже любого рыцаря!

Соломон улыбнулся — польщенный или же нежно и с сочувствием?

— Твое доверие — честь для меня, — мягко произнес он. — Но как ты думаешь, что со мной сделают, если я отрублю этому негодяю голову? Разумеется, и за простыми людьми признается право защищать свою шкуру. Но если я нанесу поражение рыцарю… в поединке на мечах… Это будет очень подозрительно, Гер… Линдис. Да и другие рыцари набросятся на меня. А если они узнают, что рыцаря убил еврей, нас уже ничто не спасет, и меня повесят на ближайшем дереве!

— Так что же нам делать? — в отчаянии воскликнула Герлин.

Соломон пожал плечами. Он не смотрел ей в глаза, только сжал руки в кулаки.

— Ничего, — горько ответил он. — Мне очень жаль, но я не могу ничего сделать, чтобы защитить тебя и не навлечь на нас подозрения. Единственное, что ты можешь сделать, — это стараться как можно чаще быть в обществе других женщин. Не допускай, чтобы он подкарауливал тебя одну. Держись возле Марии. Кем она приходится господину Мартинусу? Его содержанкой или служанкой? Если ничего не изменится, буквально не отходи от этой странной Марии. Впрочем, она очень умная девочка, пусть даже и потаскуха. Где же старый развратник смог ее отыскать? Не похоже, что она родилась на улице.

Герлин высказала пару предположений. В любом случае, было приятней размышлять о Марии, чем о вызывающем беспокойство господине Бертольде. Соломон уже давно заснул, а Герлин все еще ломала голову над тем, кто же такая Мария. Она держалась не как служанка или крестьянка. Да и ее манера распускать волосы, а также дорогие платья говорили о благородном происхождении. К тому же еще и собственная астролябия… У господина Леопольда не было такого прибора. Ворочаясь без сна на постели, Герлин внезапно услышала чьи-то шаги.