Герлин и Дитрих попрощались с Перегрином из Фалькенберга и другими гостями — одним из последних уехал любивший выпить епископ Бамберга. К удивлению и радости Герлин, к нему присоединился Роланд Орнемюнде. Лютгарт сердечно простилась с ним и попыталась сделать вид, что все в порядке, но обмануть Герлин ей не удалось. На самом деле молодую вдову душила лютая ненависть. Она вспыхивала в ее взгляде, когда ей приходилось обмениваться учтивыми речами со своим пасынком или его женой, — так затаившаяся змея на мгновение высовывается из своего убежища.

— Как бы я хотела, чтобы и эта Лютгарт тоже убралась отсюда! — неистовствовала Герлин, вернувшись вечером после окончания всех празднований в покои, которые она делила с Дитрихом.

Ее супруг сидел в обществе Соломона и Флориса у камина, и Герлин рассказала им, что только что произошло. Она отыскала бывшую хозяйку крепости, чтобы попросить у нее ключи от кладовых и винного погреба. Лютгарт сначала не хотела их отдавать, и в ушах Герлин до сих пор звучали ее горькие слова: она никогда не думала, что проведет остаток своих дней в качестве бедной родственницы в крепости, которая должна была достаться ей и ее детям. Ее отец перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что ей приходится выпрашивать даже кусок хлеба.

— При этом раньше она никогда не переступала порог хозяйственных помещений, да и управляла здесь всем не ахти как, — возмущалась Герлин. — И от недоедания она уж точно не страдает, на кухне день напролет парятся и жарятся блюда. Но так не годится! Если уж на то пошло, я собираюсь вести хозяйство экономней! Однако же госпожа Лютгарт может поесть в любое время.

Флорис улыбнулся, но при этом старался не задерживать свой взгляд на Герлин. Ее гневная речь, румянец на ее щеках и растрепанные волосы показались ему обворожительными.

— Думаю, тут дело в принципе, — заметил он.

— В любом случае, я бы хотела, чтобы Роланд забрал ее с собой! — продолжала бушевать Герлин.

Соломон вздохнул:

— Если бы все было так просто! Но пока у рыцаря нет своей земли, он не может жениться. И мне, честно говоря, было бы спокойней, если бы он остался в крепости. Здесь он был под нашим присмотром. Кто знает, что он задумает. Мне не нравится, что он присоединился к епископу.

— Вы думаете, он останется в Бамберге? — спросил Флорис. — Но в таком случае он никогда не получит землю! Если у него есть хоть капля разума, он отправится на юг. В Святой земле все еще идут сражения, не правда ли? А в испанских землях они вообще не прекращаются — там все никак не могут выгнать мавров из Аль-Андалуса. И там, и там можно быстро что-то заработать, если рыцарь отважно сражается.

— Он скорее не знает, что такое настоящее сражение, — в этот день Герлин была язвительной как никогда, — а больше сведущ в поединках с юнцами и оруженосцами…

Господин Соломон пожал плечами.

— Я не вправе судить о его бесстрашии, — сказал он рассудительно. — А вот владения Лауэнштайна, несомненно, подошли бы ему лучше, чем клочок земли где-нибудь на границе с Кастилией. И он был так близко к тому, чтобы… Я не думаю, что он сразу сдастся. И в лице госпожи Лютгарт у него есть пособник прямо в нашем тылу.

— Но мы ему не уступаем! — вырвалось у Герлин. — Ну, я имею в виду то, что у нас также есть свой человек возле него. Мой брат Рюдигер ведь уехал с Роландом.

Выходка Рюдигера на турнире осталась никем не замеченной. У Роланда не было повода не доверять своему оруженосцу, произошедшее он считал воздействием злого рока. И теперь юноша, жаждущий приключений, последовал за странствующим рыцарем. Герлин не слишком обрадовалась этому, однако ее убедило заверение Рюдигера, что он будет сообщать ей обо всех делах и планах Роланда.

Соломон поднял брови.

— Что касается вашего брата и его деловых отношений с моим племянником, то я хотел бы поговорить с вами об этом. Однако хорошо, что юноша на нашей стороне. На многое ему рассчитывать, однако, не стоит. Время открытой борьбы уже позади, друзья. Теперь пришло время интриг.

Дитрих с присущей ему осторожностью и сдержанностью взял на себя управление крепостью. В сопровождении Флориса и Соломона он объезжал верхом свои владения, пока не наступили зимние холода, следил за осенним севом и вершил правосудие. Недовольные рыцари ворчали — они считали, что он слишком прислушивается к иудею, однако крестьяне высоко ценили его мудрые решения. Дитрих не отдавал распоряжений главам поселений и священникам, не выслушав их мнения по тому или иному вопросу, как и мнения обеих сторон в случае разногласий. Вначале он не хотел быть чересчур строгим, однако, когда заметил, что некоторые плуты неисправимы, стал наказывать более жестко.