– Ты еще маленькое!
– строго прошипел Белочка, с интересом свесившись с моей головы, Древо обиженно сникло и затихло.
– Где вы его нашли, парни?

– Стояло на барной стойке вместе со стражником, - отрапортовал Хаш.
– Точнее, вино стояло, а стражник сидел... или наоборот? Ай, не помню! Короче, это привет тебе от императора в знак благодарности за ..... А за что? Ты не помнишь?
– икнул он в сторону Мамона.

– Вы что, уже попробовали?
– подозрительно принюхался Лис.

– Нее, - растянул губы в усмешке Мамочка.
– Это мы раньше. А такое вино нужно пить только в хорошей мужской компании! Пойду светлых приглашу.

Велва покачала головой и хмыкнула.

– Я спать. Устала. Во сколько выходим?

– В шесть, - принял за меня решение Задира.

– А я говорю, что ваш мессир сам виноват! Он не сказал Шуре, что женат!
– Сед пьяно покачал пальцем перед лицом Мамочки.
– А с Четом у них давняя симпатия! Еще с первого курса.
– Хаш хмыкнул, Сед тут же повернулся к нему.
– Что значит, пожалеет? Кто? Шура? Об этом алкоголике?
– он ткнул в меня пальцем.
– Ни-за-что! Он ее недостоин!
– Хаш приподнялся.
– Что ты сказал? Таких, как Шура, у него целый доминион? Это ты врешь, темный! Такая, как Шура, единственная, - Хаш поднял глаза к небу.
– А я сказал единственная!

Мы с Четом переглянулись, чокнулись и выпили. За Шуру! Странное вино. Слишком крепкое, слишком тягучее, слишком горчит, но вкусное. Правда, опьянели мы от него как-то слишком быстро. Задира и Ванька вообще искали путь в астрал, усевшись под кадкой с Древом, где и медитировали на пару на радость нашему растительному дитятку, которое "нечаянно" запустило ветку в кубок Ваньки и с удовлетворенным лицом потягивало вино словно коктейль. С лицом? С каким лицом? У дерева не может быть лица! Я потряс головой. Детская мордашка на стволе подпрыгнула, расплылась, распадаясь на четыре части, каждая из которых корчила мне рожи и показывала раздвоенный змеиный язык, но никуда не делась. Голова гудела, все плыло перед глазами... Дерьмо! Что-то с вином не так! Нужно предупредить парней! Я открыл рот, но не успел. Последнее, что я увидел перед тем, как вырубиться, - озирающийся по сторонам Геракл, почему-то в женском платье и с накрашенными губами, и улыбающаяся Афродита за руку с хмурым Валом.

– Любимая, - счастливо улыбнулся я и отключился.

Пробуждение было неприятным. Представьте, что вы весь день рыли канаву, а затем всю ночь пили сивушную самогонку, закусывая ее переспевшим дурианом с сыром Камамбер, а потом еще и спать улеглись в компании парочки бомжей. Тело болело, то, что у меня есть голова, я понял лишь по адской боли в районе выше плеч, и воняло.... Как же воняло!

– Я сдох и разлагаюсь?
– просипел Белочка.

Я попытался разлепить глаза. С первой попытки не вышло. Рядом раздался очень тихий стон и очень тихий мат.

– Не сквернословь, темный, - прошептал кто-то из угла.

– Тихо...- едва слышно ответил хриплый голос Мамочки.
– Тихо, не ори!

Шепот отдавался в мозгу, словно бой курантов, причем, я находился внутри часов.

– Дядечка Соль, - заплаканный голос Лилии вызвал желание зарыться в песок.
– Дядечка Соль, мессир! Дядя Вал умирает! А дядя Хаш уже умер и дядя Чет тоже. Вставайте же, дядя Соль! Вставайте! Вы тоже умрете!

– О чем это дитя говорит? Белка, посмотри, что там.

– Счас... О! Гера у нас не промах, глянь, три Лилии! Когда успел, шельмец...
– и я почувствовал, как змей обвис у меня за ухом.

– Слышь, Лилька, - вступил в разговор тихий мальчишеский голос, - надо за помощью бежать. Помрут ведь твои дядьки. Как дать, помрут, - Лилия шмыгнула носом.
– Не реви! Ты тут им тряпки на головы мокрые положь, и это... тазики подставь, а то тошнит их постоянно какой-то вонючей гадостью. А я за мэтром Шано сбегаю. Справишься?

– Ты только быстро.

– Я мигом. А ты - не реви! На вот морковку.

Топот босых пяток взорвал мой мозг, и я опять вырубился.

На этот раз я очнулся без неприятных ощущений, если не считать слабости во всем теле и ватные конечности.

– Дядя Соль, ты как?
– тихий шепот Лилии раздался где-то на уровне груди.

Я открыл глаза. Рыжее чудо, мой ангел-спаситель, сидела на краешке кровати и держала меня за руку.

– Привет, самая красивая девочка на свете, - улыбнулся я.

Девочка радостно вскрикнула и бросилась обниматься. Я сел, прижал к себе маленькое тельце и прошептал малышке на ухо:

– Я знаю, что это ты спасла меня. Я никогда этого не забуду, малышка. Никогда.

Лилия плакала и смеялась, и обнимала меня за шею, и это был самый лучший момент в моей недолгой жизни. Никто никогда так не радовался тому, что я существую. Я вдруг поймал себя на мысли, что хочу, чтобы меня вот так же искренне обнимала дочь. Не иначе, как умом двинулся. Где я и где ребенок?