– Все нормально?
– поинтересовался я.

– Да. Здесь слабая связь, я дополнительно установила один резонатор.

– А хватит их? Мы же без запаса взяли, тридцать две штуки.

– Тридцать две штуки - это и есть с запасом.

По большей части берег был песчаный, местами - галька, кое где почти вплотную к воде подступал лес, но как правило, пройти было можно. Только в одном месте, где далеко в море выступала скала, нам пришлось отойти от берега, чтобы обойти ее. Лес там был редкий, все больше лиственный, насквозь просвеченный солнцем. Я планировал первый привал несколько позже, но увидел под склоненными рябинами большой плоский камень и упавшее сухое дерево рядом - словно готовые стол и стул, и не удержался. Поставил сумку, сел на дерево, стряхнул с камня листья и мелкие веточки и полез за бутербродами.

Меня беспокоило затянувшееся молчание. Конечно, и раньше фея болтливой не была, но все же время от времени мы перекидывались словечком. Теперь же она то и дело бросала боязливый взгляд на покоящегося в сумке робота и не решалась ничего сказать.

Тигровая Лилия также ничего не говорила. Не о чем было, а может, просто отключилась от этого робота, пока он не был нужен.

– Эй, Тигровая Лилия...
– спросил я, отрезая кусочек бутерброда для феи.
– ты какие батарейки предпочитаешь, литиевые или алкалиновые?

Она не отключалась - робот повернул ко мне камеру, но ничего не ответил, фея тоже промолчала. Заранее подготовленная шутка, стоившая мне таких умственных усилий, ушла в никуда.

Интересно, есть у этой операционной системы чувство юмора? Вернее, его имитация. Должно быть, наверное. Если подумать... какой у Тигровой Лилии характер? Никакого выраженного характера у нее нет, она словно подключает разные черты по мере необходимости, а может, просто для разнообразия. Сегодня такая, завтра другая, послезавтра - вообще безэмоциональный компьютер. Может, и увижу ее однажды с подключенным чувством юмора.

А пока... Бета стесняется говорить со мной в присутствии Тигровой Лилии, той со мною говорить вроде не о чем, друг с другом они точно не заговорят. Что ж, сутки в молчании.

– Тигровая Лилия... извините...
– услышал я тихий голос Беты и замер от удивления.

Робот повернул камеру, уставился на фею.

– Можно... я спрошу...

– Спрашивай.
– явно заинтересованная не меньше меня, мурлыкнула Тигровая Лилия.

– Это ведь ты придумала... и сделала фей?

– Да, я.

– Я хочу спросить... как я летаю?

– А в чем проблема?

– Нет... нет проблем... просто, чтобы я могла летать, надо чтобы крылья двигались быстро-быстро, а я ими совсем немного двигаю, а можно и не двигать, и все равно летаю... как?

– Какая умная фея!
– восхитилась операционная система.
– ты сама догадалась?

– Нет... это Андрей...

– Что ж, я объясню. Это левитация.

– Левитация?
– не удержался я от вмешательства в разговор.
– я думал, это ярмарочный фокус.

– В том виде, в котором ты об этом явлении знал - да. Однако еще до моего создания велись разработки, к сожалению, лишь отчасти удачные. Левитация, то есть полет усилием воли - возможна. Не вдаваясь в технические детали, скажу лишь, что для этого необходимо особое вещество.

– Эмм... в моей версии истории не было летающих людей.

– И здесь не было. Это вещество безвредно само по себе, однако во время управляемой левитации распадается на ряд других, ядовитых и трудновыводимых, с разносторонними побочными эффектами. Для человека неприемлемо. Что же до фей, в их организме это вещество производится само, для этого пришлось сделать отдельную железу.

– Я что, ядовитая?
– спросила фея, чей голос стал вдруг очень тонким.

– Нет. Можно было сделать фей невосприимчивыми к продуктам распада этого вещества, но я сочла более простым сделать отдельный орган для разложения этих веществ.

Этот разговор происходил уже на ходу, и когда мы остановились, чтобы установить еще один резонатор, я спросил:

– Ну а человек, значит, тоже может летать? С этим веществом?

– Может. Скажем, в течении двадцати минут с последующим приемом антидота, не чаще раза в год. Тебя не затруднит поместить резонатор на краю этого обрыва, желательно повыше, например, на этом дереве?

Я поднял голову. В том месте, где мы проходили, берег был крутой, осыпающийся, и будь сейчас прилив, нам пришлось бы обходить поверху. На берегу крест-накрест лежали два сухих дерева, одно из которых лежало, а второе упало на первое и застыло под острым углом, как ствол нацеленной для стрельбы по настильной траектории пушки.

– Смерти моей хочешь?

– Нет.
– совершенно серьезно ответила Тигровая Лилия.
– что ж, если не можешь, положи резонатор прямо здесь.

– А, ладно, давай его сюда. Попробую.
– вздохнул я, взял резонатор и вскарабкался на берег. Взявшись руками за сучья, я потряс наклонное дерево - оно легло прочно, и я осторожно стал по нему взбираться.