На самом деле жизнь в этом теле, становление человеком, все лишенные смысла эмоции оказались хуже самого ада. В этом мире стало меньше тьмы, чем раньше. В нем есть свои тьма, хаос и зло. Невозможно описать, как сияло солнце раньше в раю по сравнению с тем, как сейчас. Отовсюду веяло тепло и сияние, и ты мог его видеть, чувствовать, и мог ощутить все живое... сейчас все превратилось в унылый заменитель мира, много лет назад увядшего в муках. Тогда земля была глубже и богаче, и у всего, от пылинки до травинки на вершине горы, была своя жизнь и история, все было значимее.

Селы больше нет. Теперь я просто мешок плоти и костей. Шейн Макстон, некогда бог среди людей.

Прошли месяцы в теле Шейна, я стал им. Мне не оставалось ничего, кроме как стать Шейном.

Девять месяцев я был Шейном. Девять мучительных месяцев в этом человеческом теле, состоящем из высокоразвитого множества нервов. Эмоций, гормонов, желаний, которым управляют потребности. Ходячие, говорящие обезьяны. С собственными умами, побуждениями, и такие свободные.

С тех пор как я не ангел, с тех пор как у меня отобрали крылья и все остальное, мне это чертовски подходит.

Единственное, что мне надо сделать — постараться забыть, кем я был. Забыть, кого любил. Просто забыть. Ко. Всем. Чертям.

Я был настолько пьян, что комната кружилась и вращалась вокруг меня. Где-то на фоне играла музыка, какая-то оптимистичная поп-песенка, от которой возникло желание взять почти пустую бутылку виски, что я держал в руках, и разбить ей динамики. Я надеялся, что Джек Чертов Дэниелс станет моим лекарством от этой жизни. Где бы я ни сидел — всюду стучали басы. Бум. Бум. Бум. Звук бил по костям. Бум. Бум. Бум. Голова отяжелела от музыки, остальное тело было в комфортном оцепенении. Бум. Бум. Бум. Виски ударило в вены; я искренне посчитал, что в них алкоголя больше, чем, собственно, крови. В течение последних девяти месяцев в моих венах плескался этот яд в попытке заглушить горечь этой жалкой жизни, в которую меня забросило.

Я почувствовал, как кто-то тянет бутылку. За нее взялась пара незнакомых мне рук. Приоткрыв глаза, я увидел, кому они принадлежали: девушке с головой у меня между ног. На секунду я задумался, как сюда попал и огляделся вокруг. Квартира Такера, которую он делил с двумя участниками моей группы, и, кажется, здесь находилось еще несколько девушек. Наверно, еще одна тусовка. Такер сидел рядом, уставившись на девушку у моей промежности.

— Привет, сладкая. Когда закончишь с ним, можешь подойти со своими горяченькими губками ко мне, — сказал он.

Плотно закрыв глаза, я отчаянно пытался подавить чувство паники, зудящее под кожей. Я все еще Шейн. Все еще в теле Шейна Макстона. Застрявший. Как человек. Навсегда.

Мое тело словно разрывало быстрым течением, затягивало, накрывало. Топило. У меня не осталось сил или желания на попытки выплыть, мне лишь хотелось уйти на дно. Каким-то образом забыться, позволить тьме поглотить себя.

— О, прекрасная в цветенье нив! Под небом нет синей, могучий красочный массив над житницей твоей! Америка! Америка! Бла, бла, ла, ла, ла, лааа... [1] — мимо нот пропел Такер.

— Что за хрень ты творишь? — Вопрос пробормотали так невнятно, что я едва его разобрал. Я открыл глаза, чтобы понаблюдать за беседой: у меня между ног на коленях стояла девушка, губами обхватив мой член, и она говорила с Такером.

— Ну? — спросила она. — Ради чего святого ты решил спеть национальный гимн в тот момент, когда я делаю это?

Я немного удивился, что мой член попал кому-то в рот, пока я был в отключке, но удивился не особо. Не в первый и даже не в пятый раз. Да, со стороны казалось, что у меня очаровательная жизнь. Хотя кажется нереальным одновременно сосать мне и разговаривать с Такером. Это должно обеспокоить меня, или нет?

Такер заржал и пихнул меня локтем.

— Это не национальный гимн, — промычал он. — Просто патриотическая песня [2] . Тупица, проклятый гимн — это Усыпанное звёздами полотнище. Я пою это дерьмо, чтобы его член упал, и ты начала сосать мне!

Голова была настолько тяжелой, что я откинул ее на спинку дивана из липовой кожи, и так развалился. Я приложил все силы, пытаясь сказать хоть слово. Комната кружилась все быстрее, и я начал ощущать жар рта, обхватившего меня, берущего глубоко прямо до глотки.

— Заткнись, Так, — пробормотал я, хватая девушку за затылок, запустив пальцы ей в волосы и заставляя двигаться быстрее. Я не знал имени этой телочки. Дьявол, я даже не помню, как здесь очутился. Последнее, что осталось в памяти, это сцена. И мысли о том, что было бы здорово съесть парочку бурито из Тако Белл.

Девушка вытащила меня из своего рта, вылила виски мне на член и стала сосать так быстро, что ни одна чертова капля не упала на пол. Холодная жидкость и ее горячий рот — единственное, что я ощущал. Жар. Холод. Жар. Холод. Я слишком пьян. Опьянительно-пребухой.