Я считал, что на этом моя история закончится, но, как оказалось, это только начало.

Затем наступила тьма.

Открыв глаза, я впервые за все время своего существования познал страх. В растущем отчаянии холодной каменной камеры и полном отсутствии света я точно понял, где нахожусь. Понял, что нахожусь в человеческой обители, а не в ангельской, что моих крыльев больше нет.

Однажды я слышал, как Михаил и Габриэль называли подобные тюрьмы Отречением или Отсрочкой. Единственная клетка во всем аду, способная сломить ангела от веры, души, чего угодно значимого для него, если только он не будет бороться изо всех сил. Она забирает вашу сущность и ломает дух; человечность сотрется в пыль.

Она была настолько узкой, что моя спина и плечи касались ледяных камней двух стен по бокам, а к еще одной я был прислонен спиной. В таком пространстве я мог только поднять пальцы и провести ими по гладкому металлу двери напротив. Если бы я мог — упал бы на колени. Я провел там дни, месяцы, годы, десятилетия. Здесь время не шло.

После вечности, проведенной в заключении, резкий свет от открывшейся двери ослепил меня. Я не видел существа, связавшего мои руки толстым шнуром, только от ощущения перьев понял, что он один из нас.

Он вел меня вдоль длинного тоннеля, в котором были лишь двери, одни только двери от тюремных камер. Звуки плачущих ангелов заполонили все вокруг, я думал, что кровь пойдет из ушей. Ужас. Страх. Безумное отчаяние. 

Существо затащило меня на небольшую площадку и провело в пещеру. Над нами были слышны пение хора и смех в раю. Я знал, что увидел бы, подними я голову, мое тело желало вернуться домой.

Под ногами кроваво-красные булыжники протянулись в узкую дорожку, ведущую вниз в великие просторы настоящей тьмы. Много раз я слышал, что где-то здесь есть проход в ад. Не предполагал, что он такой широкий, что здесь так пусто и тихо, и так просто пасть.

Существо толкнуло меня на каменный настил, я встал пред четырьмя золотыми тронами. Четыре архангела восседали на тронах: Михаил, Габриэль, Рафаил и Фануил.

Прежде чем я успел произнести хоть звук, голос Габриэля эхом прозвучал от стен, заставляя вибрировать камни у меня под ногами.

— Порочность Григорийцев разрушила человеческую расу. Мы видели, как много крови пролилось на землю, и все творящиеся беззакония. Души людей выступили против Григорийца, прося рассмотрения перед Всевышним. Вы узрели содеянное, учиненную нечестивость на земле и раскрытые божественные тайны рая людям, стремящимся их познать. За свое участие, Шамсиил, ты будешь приговорен.

Я посмотрел прямо на Габриэля.

— Где Села? — Я знал, что не совершил ничего плохого.

От моего взгляда Габриэль отвернулся. Он поднялся с трона и умчался куда-то назад.

— Если этот жалкий человек стоит больше твоих крыльев, твоей вечности, так тому и быть. Ты не должен был влюбляться в эту девушку. Лучше бы ты упал с горы Синай. Тогда бы ты понес куда меньше потерь, — прошептал он.

Выражение лица Михаила смягчилось, стоило ему услышать громкие слова нашего брата.

— Дитя отправится прямиком в рай. Ее пощадят, — пообещал он мне.

В тот же момент крылья Габриэля охватили меня. Они пожирали меня. Это был не суд, мне НЕ дали возможности на оправдание. Я был приговорен. Изгнан. Падший.

Затем опять наступила тьма, освещенная лишь горящим огнем ада. Огненная. Ярость. Ломала. Разрушала мою душу.

Существование. —

По крупицам.

Вечность.

Ад. 

Пока ветер не принес шепот надежды прямо мне в душу. Я попал на землю, на свободу.

Свободу? 

Когда впервые за века мои глаза открылись, я увидел мягкий свет заходящего солнца сквозь грязное окно бара. Мое тело, теперь человеческое, распласталось на холодном и влажном кафельном полу. Где-то сверху я слышал, как что-то капает, а также жужжание насекомых, летящих на верную смерть, ударяясь о грязное окно. Теперь все стало приглушенным, тусклым и унылым по сравнению с миром, каким я его знал. От всего окружающего меня во рту стало горько, отчаяние и онемение наполнили каждое мое чувство. Я ощутил, что этот воздух не стоит моего дыхания, но пока сердце качало кровь, в меня проникал загрязненный кислород. Тело мое дрожало, его судорожно трясло и ломало. Серебряный кончик иглы лежал под моей болезненно белой рукой; струйка ржаво-красной крови бежала из яркого синяка в месте укола. Мое новое тело начало очищать себя, оставляя вокруг грязь от убогой отравы.

Бледная девушка с синяками под глазами и расширенными зрачками сидела рядом и хихикала.

Затем меня накрыли воспоминания, показывая мне эту жизнь. Вот кто я теперь — жалкий растратчик жизни, Шейн Макстон. Зависимый от героина. Наркоман. Со странной сексуальной жизнью. Вор. Лжец. Подлец. Человеческий отброс.

Три недели ушло, чтобы избавить это ужасное человеческое тело от всей гадости, которую он вводил в вены и запихивал себе в нос. Двадцать одна ночь рвоты, судорог, тяги, пота и попыток содрать кожу своей новой оболочки, чьей жизнью я теперь должен жить. Три долгие недели я дрожал и потел сидя под одеялом, одинокий и потерянный.