Восьмое, что требуется для акта видения — здоровый [орган] зрения со своими естественными качествами, ибо выколотый, слепой или сильно поврежденный глаз, равно как и глаз, [нормальному функционированию которого] препятствует разлитие какой-либо влаги, или же глаз, зрачок которого затуманен испарениями, не может выносить суждения о вещах, что совершенно очевидно, а потому на этом не стоит задерживаться. Если же и нужно будет сказать что-либо еще, то таковое будет разъяснено далее.

А о положении, что является последним [из того, что необходимо] для акта видения, мы не можем вести речь здесь, поскольку оно соотносится с тем, о чем будет сказано позже.

Имеющий три главы. В первой дано более развернутое, нежели ранее, объяснение того, что есть чувственно воспринимаемое per se и per accidens.

Установив восемь [условий], без которых акт видения невозможен, надо рассмотреть то, что познается посредством зрения, а также то, сколькими способами оно познается и удостоверяется, а также как и почему зрение ошибается в познании видимого, когда акт видения осуществляется по прямым лучам. Итак, надо знать, что когда эти девять [условий] не отклоняются от нормы, как это бывает, когда норму превосходят или не достигают, тогда имеет место достоверный акт видения. Когда же такое отклонение происходит, тогда имеет место ошибка зрения. А достоверным образом зрением познаются двадцать два перечисленных выше [свойства], т. е. свет, цвет, удаленность и т. д.; кроме того, зрение воспринимает человека, лошадь и прочие вещи этого мира. В самом деле, те двадцать [свойств] познаются с помощью цвета и света, а затем при помощи цвета, света и этих двадцати [свойств] познается прочее, насколько это возможно для зрения, ибо отдельное чувство не может предоставлять достоверное знание обо всем. Но отдельное чувство, общее чувство и воображение могут безошибочно познавать эти двадцать два [свойства], если восемь вышеуказанных [условий] не отклоняются от нормы. А чувственно воспринимаемым per se называется то, о чем [указанные способности чувственной души] могут предоставлять достоверное знание; то же, о чем они знание предоставлять не могут, называется чувственно воспринимаемым per accidens.

И хотя прежде мы касались этого чувственно воспринимаемого per se и per accidens, тем не менее, чтобы не случилось ошибки, необходимо представить [эту тему] более подробно. Итак, я говорю, что чувственно воспринимаемое per accidens бывает двух видов. Чувственно воспринимаемое первого вида, как было сказано ранее, может познаваться с достоверностью иными способностями чувственной души, т. е. эстимативной способностью и памятью. Это чувственно воспринимаемое называется чувственно воспринимаемым per accidens по отношению к отдельным чувствам, общему чувству и воображению, поскольку эти чувства не воспринимают таковое сами по себе и per se, однако, оно [т. е. чувственно воспринимаемое per accidens] обнаруживается в тех же вещах, в которых присутствует чувственно воспринимаемое per se, [являющееся таковым] по отношению к указанным [способностям]. Так, поскольку враждебность по отношению к ягненку присутствует одновременно с внешней формой и цветом волка, то ягненок, видя волка, видит враждебное и имеющее цвет, но о «враждебном» глаз выносит суждение не сам по себе, а лишь в силу того, что «враждебное» обнаруживается наравне с «имеющим цвет». И поскольку отдельное чувство и общее чувство в просторечии называют просто чувством, то чувственно воспринимаемое, о котором они предоставляют достоверное знание, называется чувственно воспринимаемым per se, а то чувственно воспринимаемое, о котором они не предоставляют достоверное знание, называется чувственно воспринимаемым per accidens, хотя кое-что из такового может познаваться иными внутренними способностями души. Но способность оценки, способность рассуждения и память не называются чувствами в общепринятом смысле слова, хотя и являются частями чувственной души, а потому те чувственно воспринимаемые [свойства], которые ими постигаются, называются чувственно воспринимаемым per accidens — из за того, что [познание] чувственно воспринимаемых [свойств обычно] относят [к сфере действия] отдельного и общего чувств.

Но есть и иное чувственно воспринимаемое per accidens, отличное от того, что познается способностями чувственной души. Например, когда я вижу незнакомого человека, я не могу с помощью чувств постичь, чей он сын, из какой он страны, в какой час и в каком месте рожден, как его зовут — Петр или Роберт. И имеется бесчисленное количество таких [свойств], которые акцидентально присущи любому [человеку], о которых не может выносить суждение ни одна способность чувственной души, и о которых человек может познать истину только через обучение. И, тем не менее, при видении указанного [незнакомого] человека, зрение касается всех его особенностей. Ибо если он является сыном Роберта, французом, рожденным в первый час ночи в Париже, и зовется Петром, то видящий его видит Петра Парижского, сына Роберта, рожденного в первый час ночи, поскольку [все] это сочетается с цветом, внешней формой и прочим, что доступно зрению. И равным образом субстанциальные природы вещей, как в вещах одушевленных, так и в вещах неодушевленных, являются чувственно воспринимаемыми для той или иной способности чувственной души только per accidens, за исключением тех, которые являются враждебными или полезными, которые постигает способность оценки; и так вот чувство касается [всего] этого per accidens. Поэтому когда я вижу человека, я вижу субстанцию и одушевленную вещь, а потому зрение неким образом касается его субстанциальной природы, а также души, которая является духовной вещью; но это происходит исключительно per accidens. И, кроме того, собственное чувственно воспринимаемое одного чувства суть чувственно воспринимаемое per accidens для других чувств, поэтому теплое, холодное, влажное, сухое, запах, звук и вкус суть для зрения чувственно воспринимаемое per accidens. И, таким образом, собственное чувственно воспринимаемое любого чувства есть чувственно воспринимаемое per accidens для других чувств.

А чувственно воспринимаемое per se, как сказано выше, [также] бывает двух видов. Одно — собственное, т. е. девять [указанных выше свойств], другое — общее, т. е. двадцать [свойств, которые также перечислены выше]. [Последнее называется так] потому, что может восприниматься многими чувствами, и прежде всего — зрением и осязанием. Ибо, как говорит Птолемей во II книге Оптики, все, что воспринимает зрение, различает и осязание, за исключением света и цвета, а все о чем предоставляет достоверное знание осязание, может быть достоверно познано и зрением, помимо четырех собственных [объектов осязания], а именно, горячего, холодного, влажного и сухого.

Но для того, чтобы мы познали, каким образом постигается это чувственно воспринимаемое per se, надлежит сначала узнать, все ли производит свой species в [органе] зрения. И достичь достоверного [знания здесь крайне затруднительно, тем не менее, Птолемей во II книге Оптики решает этот вопрос, говоря, что только цвет и свет производят свои species в [органе] зрения. И это же утверждает Алхазен в IV книге, а потому иные [чувственно воспринимаемые объекты] не являются активными по отношению к чувству и среде. А причиной этого является то, что все они являются либо количествами, либо свойствами количеств, что очевидно, а количеству не свойственно быть активным, поскольку оно должно относится к материи, которой подобает не действие, но претерпевание, как говорит Аристотель в I книге О возникновении и уничтожении, и с чем соглашается Авиценна во II книге О душе. В самом деле, как он утверждает, среда или орган, воспринимающие звук, лишены звука, а орган, воспринимающий цвет, лишен цвета. И его мысль заключается в том, что среда и чувство не должны иметь природу чувственно воспринимаемых [объектов], species которых им надлежит принимать, чтобы судить благодаря этим species об объектах. Поэтому влага хрусталика не обладает некоей природой света или цвета в той степени, в какой ею обладает внешний наблюдаемый объект. Ибо хотя глаз обладает светом, это относится к видению цвета, но не света, поскольку претерпевающее обладает не в действительности, но в возможности тем, благодаря чему уподобляется действующему. И хрусталик не обладает некоей [действительной] степенью цвета, посредством которой он уподоблялся бы действительно обладающим цветом внешним объектам, о которых зрение выносит суждение, хотя глаз и обладает в своих жидкостях и оболочках неким недостаточным бытием цвета, благодаря чему иногда зрению бывают явлены фантастические цвета, что станет ясно в разделе, посвященном радуге. Но глаз вполне обладает формой, количеством, телесностью и другими общими чувственно воспринимаемыми [характеристиками], которые ему подобают, а потому он не приспособлен по природе воспринимать их species, и они не являются активными…

Но поскольку ранее было сказано, что мы видим с большого расстояния воздух или небо, и, определенно, на поверхности реки или другого водоема, обладающего значительными размерами, мы видим небо посредством отражения, как вещь в зеркале, да и вещь в зеркале видима благодаря тому, что ее species отражается от зеркала к [органу] зрения, то некто может сказать, что небесная прозрачность или отдаленный воздух производят species, посредством которого они видны в воде. Но следует ответить, что там нет никакого species видимой вещи, но только species зрения, который в воздухе без воды распространяется по прямым линиям вплоть до удаленной небесной прозрачности и постигает эту прозрачность с помощью species света, освещающего эту прозрачность; когда же [небесная прозрачность] видится отраженной в воде, от воды вплоть до видимого на расстоянии воздуха отражается species зрения, а не вещи. Следовательно, не все, что видимо благодаря отражению, видимо благодаря своему species. И так обстоит дело при наблюдении большинства обычных видимых [объектов], но, тем не менее, не во всех случаях. И потому я [могу с помощью зеркала видеть воду, однако там присутствует species не воды, но зрения; и в [указанной выше ситуации] имеет место то же самое [246] …