Автостанция — конечно, это было сильно сказано. Возможно, здесь, на площади почти в самом центре деревни, где, словно солнечные лучи, сходились главные улицы, когда-то и стояло сооружение, годное для ожидания автобуса, но теперь от этого строения остались несколько обгоревших столбиков, да щит с козырьком для расписания.

Лука открыл все окна в машине, пошире, насколько это возможно было сделать в «Уазике», а сам, подстелив на землю старую кожанку, уселся рядом с колесом под тень автомобиля. Из этого положения он снял воробьев, купающихся в пыли, старую собаку, ковылявшую через площадь и остановившуюся посмотреть на чужака, а заодно и попозировать. Двух женщин, вышедших из конторы, расположенной напротив. Они прошли мимо, с любопытством разглядывая Стрельникова, вскоре он услышал их смех. Лука нисколько не сомневался, что его появление здесь добавило тему для разговоров на всю ближайшую неделю. «А вы видели намедни фотографа? Такой весь важный…» — что-нибудь в этом роде. Не за одной порцией самогона о нем вспомнят.

Вспомнив о выпивке, Лука неожиданно сообразил, что забыл самое важное. Сам он спиртное не потреблял, но брат наверняка не откажется. Решив ненадолго оставить машину, он закрыл двери и направился к поселковому магазину, который находился на другой стороне площади рядом с конторой.

В магазине было заметно прохладнее, чем на улице, светло, но мрачно — обычная деревенская изба, приспособленная под торговлю. С порога ударил в ноздри аромат свежего хлеба, к которому примешивался легкий запах бытовой химии. И действительно, товар тут был всех видов: продукты, хозтовары, одежда, разве что ассортимент небогат. На потолках висели ленты-мухоловки, черные от налипших мух. У небольшого окна на табуреточке сидела продавщица и лузгала семечки. Заметив посетителя, она сначала близоруко прищурилась, затем поняла, что это кто-то незнакомый, отодвинула семечки и наспех вытерла рот, но и все равно, как это часто бывает, здоровенная черная половинка шелухи осталась на ее подбородке.

— Здравствуйте, — первой сказала она.

Лука поздоровался в ответ и потер пальцами собственный подбородок.

— У вас тут… налипло.

— Спасибо, — она отряхнулась и сразу как-то даже растаяла вся, заулыбалась. — Чего желаете?

Взгляд Луки уже свыкся с разносортицей на прилавках, но среди прочих предметов он не замечал знакомых силуэтов с бутылками.

— А водка есть? Сколько стоит?

— Водка только в магазине у трассы, рядом с заправкой. У нас не положено. Но…

Оказалось, что для него товар найдется, и даже подозрительно дешевле, чем в городе. Лука уже собрался было достать деньги, как за спиной раздался уже знакомый хриплый голос:

— Повремени, сынок.

Это снова был тот старик. Лука почувствовал, что на этот раз «сумасшедший Лёлик» от него так просто не отвяжется. Но не пошлешь же старика.

— Пойдем ко мне, я тебе такого первачка налью, никакой Смирнов, никакой Немиров не сравнится. И денег не возьму.

— Уж он тебе нальет. Мало не покажется, — хмыкнула продавщица, недовольная потерей клиента. — Алкаш старый.

— Я с ведьмами не разговариваю, — сквозь зубы процедил старик, смотря в лицо Стрельникову.

— Ишь ты, ведьма! А как за сахаром приходить, или за дрожжами, так не ведьма? Ты в сторону-то не смотри. Ты на меня посмотри, рожа ты бесстыжая!

— Ладно, Мария, я тебе это припомню, — повернулся он к ней.

— Что ты мне припомнишь? Да я на тебя тьфу! Это я тебе припоминать должна.

— Ладно, ладно, не сердись, — пошел на попятную старик, — Машка, ты же знаешь, я дурной, но отходчивый. Вот медок у меня поспеет, я тебе баночку пожалую.

— Да иди ты, — незлобиво отмахнулась та, видимо уже привыкшая к его выкрутасам.

— Ну, так как? — поворотился старик к Стрельникову, который уже успел пожалеть, что вообще заявился сюда.

— Иди уж, — согласилась продавщица. — У него товар лучше. Нашу водку только заезжие потребляют, да гастарбатары разные. Это ж хачики с Лысовки возят. У них там завод бодяжный.

— Пойдем, пойдем, — поманил за собой старик. — Тут рядом. Всего несколько дворов.

Стрельников отправился за ним, проклиная себя за уступчивость («И вполне Виктор обошелся бы без выпивки!»), — обратно на ту улицу, где был мост с истуканами. «А-а, черт, машина!» — неожиданно вспомнил Лука, но старик словно угадал его мысли.

— Ты ее на площади оставил? Ну, так ей ничего не будет.

Позже Лука понял, что таким успокаивающим заверениям доверять не стоит. Стариковское «ничего не будет» обошлось ему в три вывернутых ниппеля и снятую подсветку номерного знака — но об этом Лука узнал гораздо позже. Брат потом заверил, что бывает и хуже. Могли и колеса свинтить, да спасли гайки-секретки.

Сейчас же Лука Стрельников шел к старику, который по дороге пенял на соседей, живших на другой половине дома, и которые, как понял Лука из его гневной речи, всячески презирали не только его увлечение самогоном, но и недолюбливали его пчеловодство — оно понятно. Меж тем, дедок не производил впечатления злобного и непутевого человека. Скорее неугомонно болтливого. Пока шли, старик успел много рассказать о себе. О том, что вдов, что детей нет, что пенсия невелика, хотя почти полвека он проработал слесарем и одновременно столяром на ферме, но и той фермы нет уж, почитай, лет двадцать.

Зайдя во двор, Лука подивился его аккуратности, удивительной для человека, которого все привыкли считать сумасшедшим. Откуда-то выбежала старая лохматая собака, похоже, та самая, которую он снимал на площади, повиляла ему хвостом, как старому знакомому и пропустила гостя, гавкнув только для порядка, да и то, в сторону улицы.

В избе, куда старик ввел Стрельникова, тоже было чисто, мебели немного — два шкафа, стол, кровать, да тумба со старым телевизором — как водится, накрытым обрезом тюля. По-видимому, комната служила старику и спальней и кухней одновременно — на столе стояла посуда и хлебница. Дед достал из платяного шкафа здоровенную бутыль, литров на двадцать еще две пустых поллитровки и воронку. Поставил все на стол.