Вслух читаю эти стихи: «Забудь я Русь хоть мало, меня бы прокляла жена, что целовала, и мать, что родила».

Жена... Тюнина разыскала свидетельство о том, что Мария Василькова, похоронив в соборе останки супруга, найденные в Шеренском лесу, постриглась в монахини и посвятила дни свои записям о героях, убитых ордынцами за то, что отказывались предать интересы родины. Это была, как полагает Тюнина, единственная в то время женщина-летописец.

А Бугин опять вспоминает Великую Отечественную войну — время массового подвига и героизма.

— Никакими стихами не опишешь, — и вздыхает, задумавшись.

У дороги золотые березы, зеленые, молодые сосенки в ряд.

— Саженые?

Борис Иосифович кивает.

— Тут уже земли «Красного маяка». Мелиорацией занимаются...

На поле горкой сложены керамические дренажные трубы.

— А про цикорий что вам известно?

— Все известно. — Бугин не понимает вопроса. Он же, оказывается, ростовчанин, а тут цикорий и вместо чая заваривали, и с молоком пили, и ели. — Раньше его выпускали брикетами, черный, рассыпчатый, вроде бы сладковатый. Теперь вот наладили растворимый делать. В банках. Может быть, видели? Сейчас за Савинским и Марково будет центральная усадьба. Сплошные Марковы там, Директор совхоза тоже Марков. Николай Николаич. Толковый мужик. Еще молодой, пятьдесят два года. А половину из них во главе хозяйства. Сначала, когда был колхоз, — председателем. Теперь директор совхоза. Хороший совхоз, не убыточный.

— А есть и убыточные?

Борис Иосифович промолчал.

— Вы всех здесь знаете? — перевела разговор на другое.

— Это уж как положено водителю. Начальство вожу... А вон, посмотреть хотели цикорий — на фабрику повезли. «Ростовкофецикорпродукт» — не выговоришь натощак.

Кузов встретившейся машины был заполнен корнеплодами, похожими на длинную белую редьку.

— Значит, уборка еще не кончилась?

— Да нет, захватите. Нынче там помогают школьники. Из Ярославля тоже приехали на уборку. Не то инженеры, не то артисты. Такие солидные, в джинсах. Застанете, — успокоил он.

Возле конторы стояли машины: автобус, несколько «газиков», «Москвич», грузовик с цикорием.

Дом старый, светелка, высокое крытое крыльцо, ведущее в сени. В палисаднике кустики сирени. Вокруг настроено столько всего. Поодаль клуб, магазин, столовая. Позади конторы кирпичные двухэтажные дома. А до себя не дошли еще руки. Обычно так и бывает в хорошей семье: родители прежде всего о детях заботятся, а сами уж как-нибудь.

Тесновато в конторе. В комнате — сразу из сеней — столы, придвинутые друг к дружке. Дверь прямо в директорский кабинет. Я сразу туда, а он полон.

Заняв свободное место у входа, спрашиваю шепотом соседа, что здесь происходит.

— Приемка нового дома, — также шепотом отвечает он и принимается что-то объяснять. А мне непонятно. Да я и не хочу вникать в подробности спора. Интересно само распределение сил.

Председатель, Николай Николаевич Марков, молодой, на вид много меньше пятидесяти двух, крутолобый, сидел против двери за столом, слегка откинувшись к стенке стула и, не вмешиваясь в спор, пытливо посматривал на собравшихся.

Спор шел горячий по поводу недоделок. Иногда и не нужно ни о чем расспрашивать. Все видно и так по тому, как горячо, по-хозяйски отстаивала совхозные интересы молодая женщина в мохеровой шапочке. На уверения, что все недоделки будут исправлены, она возражала:

— Когда исправите, тогда и оплатим.

И директор поддерживал ее взглядом, а взгляд ободряющий, спокойный.

Мудрый руководитель никогда не станет сдерживать направленной на добро инициативы своих подчиненных, иначе не будет развития, роста, не будет интереса, хозяйского отношения к делу.

Улучив минуту, я сказала, что приехала посмотреть цикорий.

— Вы еще не убрали?

Николай Николаевич кивнул и позвал из соседней комнаты молодую женщину, попросил ее отыскать того, кто, как говорили в горкоме, будет меня ожидать, — главного агронома совхоза Осипову Людмилу Александровну. Мы вышли в комнату, заставленную столами, и тут выяснилось, что Осипова на зяби.

Мы направились к гаражу, чтобы ехать в машине на зябь, потому что это за несколько километров. Гараж был тоже новый, кирпичный. Рядом стояло много разных машин, а «газика», на который рассчитывала Светлана, не оказалось, он-то как раз и увез на зябь главного агронома, которая «мотается по полям с утра до ночи».

— Она ждала, — как бы оправдывая Осипову, сказал паренек, которого остановила Светлана. Он пытливо посмотрел на меня и спросил: — Звонили про вас, что ль? — И опять оправдывал: — Время уж больно горячее...

Как будто в сельском хозяйстве есть не горячее время.

— Ну что ж, машины нет, лошадей тоже, наверное, нет. Пойдем пешком.

— Не дойдем. — Светлана, приняв всерьез мое заявление, с сомнением покачала головой. — А может, я вам могу помочь?

— Меня интересует цикорий, — ответила я огорченно. — Вот ведь не повезло. Пока в Ростове искали машину — Осипова уехала, не могла ожидать.