Нынче библиотека расширила и свою деятельность до масштабов области, там, на местах, не менее нуждаются в научно-технических советах, в помощи, в целенаправленной ориентации, в книжном потоке, который порожден жизнью.

Имя Камелии Васильевны Смирновой директор библиотеки назвал среди наиболее квалифицированных, обладающих широкими общими знаниями работников. Познакомившись с этой женщиной, я поняла, что она принадлежит к числу людей, которые смысл жизни своей видят в самой широкой самоотдаче.

Окончив историко-филологический факультет Ярославского педагогического института, она держала экзамен в аспирантуру. Однако имевшееся там место по русскому языку было ликвидировано, и она пришла в библиотеку. Это было около тридцати лет назад. Со временем отдел, который ей поручили возглавить, превратился в крупный информационный и методический центр по краеведению.

— Библиотека сыграла большую роль в организации революционного движения, — рассказывала она. — Тут было легальное место явок. В пятом году пришла сюда гимназистка Марина Семеновна Дегтева — вот тут о ней говорится.

Смирнова открыла книжку. Со страницы смотрела юная революционерка: чистое, вдохновенное лицо.

— Через нее осуществлялась связь с организациями партии, с центром. Она вела занятия в кружках, хранила партийный архив. Была избрана в состав ярославского комитета РСДРП. Пережила аресты, заключение в крепости. После революции продолжала заниматься библиотечным делом.

— Здесь, в этой Некрасовской библиотеке? — спрашивала я.

— Некрасовской мы стали только в шестьдесят седьмом году, когда получили это новое здание. Влились новые фонды, формирование стало целенаправленным. Но вообще мы до сих пор ощущаем недостаток исторической литературы, особенно касающейся первых лет Советской власти. Много фондов погибло во время белогвардейского мятежа.

Камелия Васильевна показывала мне сборники библиографических и методических материалов, которые издавались ранее, — нынче нет у них издательских прав. Заметила, что за последнее время усилился интерес к истории местного края, но интерес этот носит природо-хозяйственное направление. О Ярославле говорила с беспредельной любовью, с глубоким знанием всей его жизни, и ее приглашение на «Грозу» я восприняла, как желание познакомить меня еще с одной из сторон жизни города.

Мы условились встретиться у театра. Я пришла сюда загодя и сидела на скамье в скверике перед классической архитектуры зданием, на фронтоне которого в непринужденном изяществе расположились музы. Вид на здание открывали, подобно пропилеям, стройные голубые ели. Все скамейки в скверике были заняты. Вокруг клумбы прогуливалась молодежь, молодые матери с детскими колясочками, рядом двое парней обсуждали какой-то футбольный матч. Немолодой мужчина задумался, опустив на колени номер «Северного рабочего». Отдыхал, предавшись созерцанию. Там, куда направлен его взгляд, через дорогу, на площадке у городского парка высится бронзовый памятник основателю первого русского театра. Ярославский скульптор А. Соловьев изобразил его высоким, изысканным, в лосинах. Может, он таким и был, этот лицедей, живший двести пятьдесят лет назад, сжигаемый страстью выразить внутренние переживания людские, как и Даниил Заточник: «Не смотри внешняя моя, а смотри внутренняя моя». Хотел осмыслить время, показать в образах человеческие страсти и характеры?

Не берусь судить о трактовке скульптором образа Волкова. Меня просто обрадовало, когда, приехав однажды в Ярославль, увидела памятник. Потомки почтили память своего выдающегося земляка, хотя и родившегося в Костроме, но созревшего для творчества в этом городе. Вот ведь не только «Каменные сказы», настенные росписи, портретная живопись, но и театральная деятельность. Федор Волков...

Я поделилась своими мыслями с подошедшей Камелией Васильевной.

— Не только он. Вы слышали о судьбе Герасима Лебедева? — спросила она.

— Это востоковед? Где-то читала о нем...

— О нем немало написано. Певец, музыкант, театральный деятель, Последователь Волкова. Жил тогда же, в восемнадцатом веке. С капеллой при русском посольстве отправился в Индию. Жил там несколько лет, создал первый индийский театр европейского типа, на свои средства построил помещение, обучил местных актеров, переводил английские пьесы на индийский язык, который самостоятельно выучил. В общем, романтическая история. Нам, однако, пора.

— Что же он там и остался, в Индии?— спросила Камелию Васильевну, когда мы заняли свои места в партере.

— Вернулся домой. С большими приключениями, правда, но добрался до России. В журнале «Вокруг света» был интересный очерк — «Семь лиц Герасима Лебедева (к биографии русского индолога, основателя бенгальского театра в Калькутте)». Могу подобрать библиографию, — предложила Смирнова.

Я только успела кивнуть. Погас свет, начали развиваться такие знакомые, но каждый раз по-новому воспринимаемые события.

Островский на этой сцене, если так можно выразиться, смотрелся достовернее, буквальнее, что ли. На столичных сценах поиски современного прочтения давней драмы изменили, приблизили к зрителю и характеры и атмосферу жизни приволжской купеческой семьи с ее замкнутыми, своекорыстными интересами.

Молодежь, студенты Ярославского театрального училища Гладенко — Катерина и Безенин — Шапкин мне, в общем, понравились. Аплодисменты свидетельствовали о том, что театр, основанный в 1750 году, когда на Пробойной (нынче Советской) улице в украшенном фонариками сарае состоялось первое представление, устроенное Федором Волковым и его друзьями, по-прежнему пользуется любовью ярославичей. Об этом, о театральных традициях, мне не раз приходилось слышать и от Камелии Васильевны и от других ярославичей. А однажды даже пришлось убедиться, сколь глубоки эти традиции. И это было не в Ярославле, а в Москве, которая подарила недавно зрителям необычный спектакль.