Солнечный ход
вернуться

Барабаш Дмитрий
Шрифт:

О богатстве языка

В русском языке —пятьсот тысяч слов.В английском – триста тысяч.А я говорю языком ослов,в ваши души губами тычась.И нужно ли больше? Я говорю,глаза поднимая к небу,к тому лаконичному словарю:солнцу, воде, хлебу.Истин так мало, что их приукрашивать —глупая трата времени.Вы научитесь сначала спрашивать,а дальше решайте, теми ли?

барак бабрак бароккорококо

Дмитрию Невелеву

Послушайте, вилли, вы или забыли,что мили под килем, виляя, уплыли?Вы или забили на то, что финтилиленивые тили в типичной квартире.Об Осе и Ёсе, о Вели и Мире,о том, что уже замочили в сортиремальчишек, драчёныхна красном клистире…Послушайте, вилли,так быть или были?Так слыть или слыли?Так срать или срали,когда ускорялось дурацкое ралли —и жизнь проносилась,как муха под килем,гремя плавниками по мелям и милямпустого пространственного одночасья…И вся эта муторная —пидорасья —страналюбовалась изящным скольженьемтого, что казалось небес отраженьем,и тем, чем горчила,как водка и деготь,судьба, острой щепкойцелуя под ноготь?Послушайте, вилли, равили, тютили,фаэли, растрелли, говели, постили,барокки, бабраки, канары, сантьягии красно звенящие медные стяги,и вялотекущие белые суки,и белые-белыемамины руки.2000

Шутка

Смерть такая каверзная штука,что ее давнище пережив,я ищу уверенного друга,в том, что он бессовестен и лжив.Мы включаем лампочки в потемках,мы взрываем замки в облаках,и в газетных маленьких колонкахмельком вспоминаем о богах,о любви, о творчестве, о вере,о себе, как это ни смешно…Кто кому приоткрывает дверив то, что им уже предрешено?Я уйду в зеленые высотыза слеженьем зловеликих глаз.Я уйду туда, где пахнут сотысолнцем, отразившимся от нас.

Леде

Я не тоской приду к тебе болотной,незримым светом наполняя тьму,прижмусь к твоим рукамщекой бесплотнойи рядом по-мальчишески усну.Мы будем вместе так, что никакимипричудами земли не разлучить.Мы полетим лучами золотымилазурный сок с вишневых листьев пить.Людьми земными встанут наши тени,их окрылит возвышенная речь,в которую рекой впадает время,как в океан, переставая течь.

Голоса

Я был скорее звуком, чем —

стыдно сказать – лучом.

И. Бродский
Посмотришь на слово – свет.Произнесешь – звук.А если сказать про себя,совсем не произнося,окажешься где-то вне,и гулкий сердечный стукне сможет пробиться сквозьбесплотные голоса.Как описать тот свет,в котором есть всё… и неткасаний, зрачков, ушей,трехвекторных плоскостей,и время – не от и до —ни смерти, ни дней, ни лет —один первозданный светбез цвета и без частей,мерцания светлых лицна рифмах крылатых плит,на гранях парящих слов,сложившихся в строгий ряд,здесь образами миров —объемами пирамидбесплотные голосапечалятся и творят.Листает века Шекспир,Высоцкий выводит SOS,и Бродский рисует Римна фоне стеклянных звезд…

Кони

По валунам горной рекикаждым копытомцокая точно в цель.Люди смотрели на небо,как будто с рукипили воду,спасавшую ихот несметных потерь.Ну куда же ты скачешь?Зачем ты рифмуешь лесас городами, ручьи —с бесконечным ознобом души?Неужели ты думаешьСлову важны словеса?Если видишь точнее,то вытащи и покажи.Мне шаманский твой приговор,как приговор для тебя.Мне картавый твой выговор,как валуны, пригубя,по которым копытамицокают кони в ночи.Безошибочно точно,не трогая пламя свечи.

Путешествие

Можно врать пером,щекоча горло,можно рвать словом,лишенным смысла.Главное, чтобы по жизни перлакарта двух полушарий,меняя числане дней, а кресел в аэропланеи полок в спальном купе вагона,в котором, прильнувк оконной раме,ты понимаешь,что нет законастихосложения,правил грамматики,прочих условностей и привычек.В одной части светацарят прагматики.В другой —канареечный посвист птичек.Если же ехать довольно быстро,то можно тормознутьи утро, и возраст.Пусть будет на палубе чисто-чистои веет пронзительно свежий воздух.Нет ничего преисполненней смысла,чем следить по карте названия точек,проплывающих снизу.У этого мысаслегка раздраженныйбожественный почерк,а тот континентпохож на индийскийкувшин с бесконечнымцветным узором.Простите. Конечно,двойное виски.Смотрите,планета с косым пробором.

Утренняя сказка

В День рождения Аделисолнце нежится в постелив накрахмаленных лучах.Там в одной из скальных складок,пенно-горек, темно-сладок,прячет тысячи разгадокв карих гущах и ручьяхафриканских ароматовсонный берег, нежный страх.Вдруг ускачет по обоямзайчик солнечный, с собоювсех изысканных жирафови вальяжных львов забрав.По горам и по долинам,по коленям и ложбинамвереницей бесконечнойзвери грустно побредут.Их никто не остановитостро вздернутой ладошкой,их никто не образумитстрогим взглядом свысока.Только сдвинет осторожногоры грозною гармошкойот стены до горизонтачья-то мудрая рука.Только голосом неместнымкашлянет, как гром небесный,и густым табачным дымомзастит сладостный простор.И тогда, конечно, зверипобегут скорей к Адели,а не то туркмен с метлоюих развеет, словно сор.Тоньше перышка, качаясь,ты потягивалась хрупко,озаряла мир улыбкойи каталась на слоне,словно девочка на шареили тающей луне.