– А ванная освободилась, – сказала Фиона и посторонилась, пропуская его.

Он почувствовал, как их руки соприкоснулись, когда он проходил мимо. И, зайдя в ванную, ощутил на коже словно бы ожог.

Не надо было столько пить. Хотя, вообще-то, пять кружек пива обыкновенно не приводили его в состояние несомненного умственного помрачения. Но рука по-прежнему горела. Он подставил ее под струю холодной воды – жжение не проходило. Может, эти ребята ему что-то подсыпали в пиво. От такого сборища киношников и артистических натур никогда не знаешь, чего ждать… И Фиона тоже, должно быть, из таковских… Может, и она не настоящая… Тоже одна иллюзия… Бен встряхнулся, зажмурил глаза, чтобы собраться с мыслями. Ничего не получалось. Кто-то точно подсыпал ему что-то в пиво, иначе с чего бы!

Когда он выходил из ванной, рука горела уже до самого плеча. Пора уходить. Маркус его не хватится. Фотографы тоже. Эти вовсю обнимались в гардеробе, а галерист исподтишка за ними подсматривал, делая вид, что занят беседой с дамой лет сорока анорексической комплекции. Пока Бен был в ванной, музыка сменилась, вместо «Sonic Youth» [12] теперь звучали «Einstьrzende Neubauten» [13] . Он поискал глазами Фиону, но ее нигде не было видно. Он сходил за пивом, выпил его с излишней поспешностью, и с последним глотком – кто только, черт бы его побрал, подбирал эту музыку? – закончилось «Feurio» [14] и вместо него зазвучала мелодия «Get me away from here. I’m dying» группы «Белль и Себастьян» [15] . «Ну, уж до этого дело еще не дошло», – подумал Бен. Но воспринял песню как намек, что пора уходить.

Было три часа утра. Он не захотел тратиться на такси, а ключа от машины Маркуса у него не было, вдобавок он явно перебрал с выпивкой. Ничего, можно добраться до дому пешком. Стояла теплая весенняя погода, воздух был приятный, и если быстрым шагом, то на дорогу до Даддингстона [16] уйдет меньше часа. Прогуляться ему сейчас даже полезно. Надо проветриться, изгнать образ Фионы и подумать, как могло случиться, что увиденный в окне силуэт курящей, говорящей по телефону женщины так вскружил ему голову. Сама женщина тут, скорее всего, ни при чем. Наверняка дело в каких-то наркотиках. Может быть, Маркус ему и подсунул. Надо будет его спросить.

Бен недалеко ушел. Не успел он еще дойти до улицы Пикарди-плейс, как вдруг кто-то коснулся его плеча.

– Тоже сбежал? – спросила Фиона.

– Кто-то поставил песню «Get me away from here. I’m dying», – засмеялся Бен.

– Да уж. Вечеринки Мораг иногда здорово напрягают. А теперь ты куда?

Бен не ответил. Он заглянул ей в глаза, почему-то они показались ему печальными – печальными, и бездонными, и полными тайны, и он спросил:

– А куда ты?

И тут он ее поцеловал.

Отвечая на вопрос Изобель Хэпберн, он рассказал только про шумные вечеринки по тому или иному случаю и спонтанные сборища, которые часто кончались тем, что кто-то наляпает киношной крови или изукрасит мебель акварельными красками. Он рассказал о фильмах, которые снимала Мораг, и о художниках, с которыми дружила Фиона, и в немногих словах сумел представить все так, чтобы сержант Хэпберн поняла: при таких безумствах в жизни ничему удивляться не приходится.

Даже тому, что она выдавала Бена за своего жениха.

– Вы поговорите с нею еще раз? – спросил констебль Блэк, паркуясь рядом с машиной Бена.

– Может быть, – неопределенно ответил Бен.

– Ей бы надо спокойно отдохнуть несколько дней, – высказала свое мнение Хэпберн.

Бен подождал, когда Блэк выпустит его, открыв заднюю дверцу.

– Вряд ли она меня послушает, если я начну ее уговаривать, – сказал он, вылезая из машины.

– А вы попробуйте, – посоветовал Блэк.

Бен постоял возле своей машины, выжидая, пока полицейские уедут. Затем направился к главному входу.