— Внутренних запоров никаких, даже банального крючка и то нет… Зато ручка надежно привинчена, петли крупные, вставь стул между ручкой и косяком, когда будешь укладываться. Не ах, но должно выдержать.

— У меня нет стула.

— Плохо. Циля, может достанешь ему небольшой чурбачок? Смотри, вот такого размера…

— Считаю бессмысленным в такое напряженное время заниматься допотопными средствами охраны жилища! — отрезал белый ангел, сосредоточенно маршируя по столу туда-сюда. — Это стрельба из пушки по воробьям. Надо радикально решать главную проблему, а не отвлекаться на мелочи.

— Анцифер, я отсюда не побегу. Во-первых, мне некогда, во-вторых, моя жена этого не оценит, в-третьих, дядя Миша тоже ничего не поймет. Раз уж я начал изображать из себя отчаянного героя — надо идти до логического конца. Иначе все теряет смысл… Пообещал крысюкам разобраться с Сычом — не сделал. Пошел убивать этого мерзопакостного старикашку — не застрелил. Трижды ранил, а не убил! Медведи помогли мне, а я не могу избавить их от постоянной травли. Здесь, в барской усадьбе, мне говорят об оборотнях и пропавших людях, я знаю виновного, а вы предлагаете бежать! Так нельзя… Я, конечно, не великий храбрец, но у меня все же есть совесть.

— Сереженька… — растроганно всхлипнул ангел, увеличиваясь в размерах и прыгая ко мне на кровать, — у вас… чистая душа, я всегда это говорил!

— Ага, еще и обнимитесь для полной идиллии, — не преминул вставить язвительный братец. — Серега, тебе не кажется, что в последнее время златокудрый наш так и норовит притулиться к тебе под бочок? Он что, окончательно «разбелил свой ультрамарин»?

— Тьфу, Фармазон! Вечно вы все опошляете. Это на вас телевидение действует. Если всему верить, то скоро даже естественный цвет неба будет восприниматься чем-то неприличным.

— Да ладно тебе, все знают, что люди искусства, музыканты, поэты, художники всякие, так и лезут побыть не только творческим меньшинством. Вспомним Чайковского, Микеланджело, Фредди Меркьюри…

— А давай я тебя тоже обниму! — неожиданно предложил Анцифер, отодвигаясь от меня и фривольно потягиваясь на кровати. — Ну что же ты стоишь там такой робкий, такой одинокий…

Я скорчился от хохота, бедный черт аж пятнами пошел, а за дверьми раздались торопливые шаги старого Парамона.

— Эй, немец, как тебя там по батюшке-то? Гансович? Вот платье тебе принес, барыня велела переодеться, чтоб к ужину при полном параде был.

Лакей держал в руках большой плетеный короб. Внутри оказались короткие брюки в обтяжку, белые гольфы, сапоги из желтой кожи, рубашка с кружевами, коричневый бант на шею, жилет и в тон к нему пиджак с глубоким вырезом, кажется, он называется сюртук или фрак, не помню. Все было точно моего размера. Итак, охота началась…

— Серега, ты сногсшибательно элегантен! — удовлетворенно констатировал Фармазон, когда Парамон наконец закончил меня одевать. Зеркала в комнате не было, но я доверял вкусу черта. Мы отправились вниз в столовую. У входа стояли двое уже знакомых лакеев, те, что встречали меня у ворот. Они подобострастно улыбнулись и, распахнув двери, хором доложили:

— Господин Петрашевский прибыли-с…

— Ну наконец-то… — Ко мне бодро прыгнула страстная графиня. Из-за дверей раздались тяжелые шаги мужа. Ольга Марковна, едва не столкнувшись со мной лоб в лоб, с тем же пылом бросилась назад.

Барин был мрачен. Он молча прошествовал мимо нас, сел во главе стола и рявкнул лакеям, чтобы подавали. Я смирно сел на указанное место, графиня опустилась на высокий стул напротив. Стол был большой, сервирован на три персоны и уставлен всевозможными закусками в русском стиле. Хозяин дома начал с водки. Просто опрокинул здоровый граненый стакан, захрустел огурцом и, ни на кого не глядя, руками начал рвать печеного гуся. Передо мной и графиней поставили блюда с рыбным пирогом. Ольга Марковна двумя пальчиками подняла высокий фужер золотистого вина:

— Бон аппетит, месье!

— Бон аппетит, мадам. — Уж такие-то мелочи я помнил.

Лакеи удалились, ножка хозяйки под столом мягко коснулась моего сапога. Наверное, я покраснел…

— Что-нибудь не так? Я надеялась, что наша кухня придется вам по вкусу. Если нет, только скажите — и повара запорют на конюшне.

— Нет! В смысле — но! Найн! Нихт! У вас чудесный повар, просто шерман! Хайль повар!

— Вы так возбуждены, — интимно прошептала барыня.

— Кто? Я? В… в… каком… что вы имеете в виду? — забормотал я, напряженно кося в сторону жующего хозяина.

— Если бы что имела, то на вашем месте давно бы ввела… — Еще один призывный взгляд и касание ножкой. — Не обращайте на него внимания, когда эта скотина ест, то ничего не видит и не слышит. А как нажрется, так спит без задних ног. Ну, говорите же, говорите, говорите…

— Майн… как это? Их би шпрехен… а почему ваш муж все время травит медведей?

— Какой вы… странный, однако… Во-первых, их слишком много, во-вторых, на медвежьи шкуры хороший спрос, а в-третьих, и это самое главное, медвежий нутряной жир — превосходное косметическое средство для ухода за кожей. Лично я использую его в натуральном виде, без всяких добавок… Так у меня ТАКАЯ кожа…