— Вытащите их! — приказал тот же громкий голос. Мешок развязали…

— Это Утгард — крепость великанов, — экскурсоводческим тоном пояснила Фрейя. Я понимающе кивнул. Судя по всему, положение достаточно безнадежное…

Помещение, где нас, так сказать, выгрузили, представляло собой примитивнейшую комнату огромных размеров. Общие параметры не меньше обеденного зала у Одина, но если там усаживалось за столами не меньше сотни воинов, то здесь едва ли насчитывалось два десятка. Разница в том, что великаны, естественно, во всех параметрах значительно крупнее самого высокого викинга. Соответственно подогнана и мебель, и посуда, и оружие. Великаны пьянствовали за кустарными столами, осушая целые бочонки дорогих вин, так что аромат изысканного алкоголя густо висел в воздухе, перемешиваясь с режущим запахом подгорелой свинины. Лица у всех присутствующих — самые дебильные. Головы лысы или бриты наголо, усов и бороды не видно ни у одного, одеты, как бомжи с большой дороги, но оружие держат под рукой — грубокованые мечи, тяжелые мясницкие секиры и обычные разбойничьи дубины. Уверен, все, что есть в замке, — результат повального грабежа всех, кто только попадал в поле зрения этих головотяпов.

В центре зала, по примеру Асгарда, было установлено подобие трона, на нем восседал не самый большой великан, но рожа у него была самая паскудная, простите за выражение, иначе не скажешь. Он вперил в нас нетрезвый взгляд.

— Ха! Вот, значит, какие пташки к нам залетели… Это кто ж? Нешто сама Фрейя? Кра-са-авица на-род-на-я-я-я…

— Не вмешивайся, Сигурд, — почти не разжимая губ, попросила дочь Одина, — я смогу за себя постоять, они не посмеют меня тронуть.

— Че молчишь, мышка?! Мужики, тут нам бабу невинную доставили — во! Мне она на… ик! Не нужна. Может, кто хощет?

Я подумал о том, что мне все же стоило бы потрепыхаться в клубке, ну хоть слегка имитировать праведный гнев и благородную готовность заступиться за честь дамы. На самом деле никакого героизма в душе и на грош не было. Я вполне трезво понимал, что помочь девушке вряд ли смогу, а погибнуть за нее всегда успеется. Это — не трусость, это — здравый смысл.

— А с нею кто?! Жених али полюбовник? Чей-то морда его мне не ндравится. Тащите обоих сюда.

Вы думаете, нас взяли под руки и повели? Да ничего подобного — по клубку кто-то просто пнул ногой, и он, подпрыгивая, словно футбольный мяч, подкатился к подножию трона.

— Йорик — мое имя! Грозен я, могуч и страшен, а этих… врагов… своих — ем! — похвастался великан, распахивая щербатую пасть. — А ну говори, червь, че ты к ней прилепился?

— Я… я требую, чтобы мне развязали руки! — Почему-то мне вдруг вспомнились бурные речи протеста политических узников. — Я буду жаловаться вашему начальству! Нас грязно заманили в ловушку путем самой гнусной провокации. Никто не объяснял причин, не выдвигал претензий, вообще не сказал ни слова… Нас вынудили к пассивной самозащите! Если мы — пленные, то требуем положенного статуса, утвержденного Организацией Объединенных Наций. Если же нет, если произошла ошибка или недоразумение, то мы готовы принять ваши извинения и, забыв обо всем, продолжить путь.

— Сигурд, тебя что, так сильно ударили по голове? — вытаращилась Фрейя, а великаны заржали так, что с потолка брызнули летучие мыши. Видимо, я чем-то их очень развеселил.

— Да он шут! — дошло до главного. Остальные дружно закивали. — А ну скажи еще че-нибудь!

— Сначала объясните мне причину вашего дебильного смеха, — сдержанно зарычал я. — Если уровень интеллекта в ваших заскорузлых мозгах меньше, чем у курицы, то это не повод для пренебрежения элементарными нормами вежливости. Общеизвестно, что дураки бывают не только круглыми, но и длинными. Исходя из среднего уровня эрудиции каждого отдельно взятого индивидуума, можно вывести геометрическую прогрессию умственного развития каждого конкретного объекта в отношении к общему объему его черепной коробки, а следовательно…

— Не, друганы, вы слышали?! — повалился главарь. — Какие слова выдает, а? Он же комик прирожденный.

В ответ на мою отповедь великаны загрохотали еще громче. Звуковой резонанс был так велик, что коряво сложенные стены дали заметные трещины. Я окончательно перестал что-либо понимать и попросту заткнулся. Если все сказанное мной хоть каким-то боком относится к юмору… Оставалось мысленно развести руками, физически я этого сделать не мог.

— Как твое имя, шут? Сигурд вроде… — Едва отсмеявшись, хамоватый Йорик развернул меня к себе лицом. — Не бойся, мы тебя не убьем. Во всем Йотунхейме не отыскать такого хохмача! Будешь нас веселить, а вот девчонка твоя… Че с ней делать будем, а, братва?

— Съедим!

— Спалим в огне!

— Обреем наголо и пустим к папе Одину!

— Раздерем на четыре куска!

— Обольем водой на морозе!

— Подвесим за ребро!

— Оторвем руки-ноги и выбросим!

— Не… надоело. Асов, ванов или людей смертных мучили уже по-всякому. Повизжит да и помрет. Скука, — призадумался вожак. Всем прочим мыслительный процесс явно был в тягость, и великаны вновь переключились на жратву.

Пользуясь заминкой, я попытался повернуться к Фрейе:

— Что будем делать?

— Бежать бы надо… немедленно! Однако ночь темна, мы связаны и в плену в Утгарде. О, если б только вытащить мой нож, он в левом сапожке, а после веревки перерезать и… Увы! ни мне, ни тебе туда не дотянуться.

— Это понятно, я имею в виду, что они собираются с нами сделать?

— Ты что, оглох, достопочтенный Сигурд? — с изрядной долей раздражения ответствовала дочь Одина. — Они же все недавно рассказали. Тебе судьба — их веселить всечасно за корку хлеба, а не то конец! Мозг человеческий измыслить не сумеет всех пыток, каковым тебя подвергнут, коль ты однажды их не рассмешишь.