— Возьми другую.

— Я люблю эту.

— Тогда догони и верни. Если виновна — убей, если нет — тогда убей того, кто ее похитил, — резонно предложил бог.

— Ну… все не совсем так. Наташа сбежала от преследований одного типа. Он — оборотень, а я просто был в отъезде и не успел ей помочь. Есть основания полагать, что она скрывается где-то здесь, в Валгалле, и он отправился за нею. Я хочу найти ее первым.

— В чем же сложность? Деревни викингов не прячут своих дочерей. Сколько бы ни было женщин в северных землях, мы легко можем пересчитать всех и найти беглянку.

— Это не так просто. Наташа… как бы поделикатнее выразиться, она… в общем, моя жена — ведьма! Она способна принимать облик волчицы и вполне может скрываться где-нибудь в стае.

— Волчица?! Вот это да! — пораженно вытаращил свой единственный глаз заинтригованный Один. — Ну и угораздило тебя, Сигурд…

— Любовь — зла, — философски вздохнул я. — Так вы мне поможете?

— Попробую, но… Волки — странный народ. Ты ведь слышал о нашей войне с великанами? Рагнарёк не так далеко, как может показаться. Сейчас каждый старается принять решение выступить на чьей-то стороне, и волки разделились. Половина на стороне Фенрира, другие служат нам. Кто знает, где окажется твоя жена?

— Пожалуй… Наташа всегда отличалась редкой непредсказуемостью.

В зал вошла Фрейя с нагруженным подносом. Наконец-то я смог спокойно поесть. В процессе обеда Один вовсю допытывался у меня о том, где я учился основам стихосложения. Мужик действительно был на этом помешан, как известно, поэзия — определенный род психического заболевания. В промежутках между чавканьем я как можно деликатнее попытался объяснить богу, что его стихи безнадежно устарели. Скандинавские героические песни в их традиционном исполнении представляли собой безыскусное нагромождение имен, прозвищ и титулов, сдобренное хвастливым описанием весьма посредственных подвигов. То оленя убили, то кабана завалили, великана обманули, карлика побили вшестером, слишком юркий попался… Скукотень страшная! И самое паршивое то, что это всех по уши устраивало. Скальды, барды и прочая бродячая эстрада гнала длиннющие опусы, вызывая бурный восторг у публики. Все события были на слуху, а что же милей сердцу викинга, как не услышать имя своего предка в заунывной балладе, название его корабля, описание оружия и преувеличенную до небес силу, доблесть, мужество вкупе с еще более сильными врагами, павшими меж тем в необозримом количестве…

— Так значит, моя поэзия…

— Да, уважаемый Один, не первой свежести. Увы, но искусство вечно находится в движении. Для создания стихов в вашем стиле достаточно читать совершенно прозаический текст в определенном ритме, соблюдать мелодию, размер и стараться произносить слова напевно.

— Святая плоть Имира, Конец Света действительно близится! — Одноглазый небожитель еще отхлебнул меда из ковшика и горестно повесил голову. — Значит, о мой гость из нового времени, в будущем все изменится. Я не хочу спрашивать о том, верят ли в нас? Достаточно того, что о нас знают. Пусть даже единицы вроде тебя, но и это уже вселяет надежду. Если мы проиграем Рагнарёк, то не напрасно — потомки нас не забудут.

— Честно говоря, я не очень хорошо помню, чем там заканчивается Конец Света. Кто-то, конечно, погиб, но в целом жизнь на земле не прекратилась. Что же касается современной поэзии… Я охотно почитаю вам стихи многих известных поэтов, а если не надоем, то и свои собственные. Но должен честно предупредить — когда я пробовал их декламировать в других мирах — дело кончалось катастрофой. Мои стихи срабатывали как магическое заклинание с совершенно непредсказуемым результатом.

— Ого! Да ты еще и ворлок?! — расхохотался бог. — А ну, покажи свое умение.

— Это… я же пытаюсь вам объяснить, что последствия могут быть…

— Не пугай меня, Сигурд! Ты что же, не знаешь, чего просишь своим волшебством и какой результат получишь после чтения колдовских слов в новомодной рифме?

— В том-то и дело — что не знаю! Если бы я писал в классической манере: «Вот моя деревня, вот мой дом родной, вот качусь я в санках по горе крутой…», тогда все было бы гораздо проще. Сплошная конкретика, все всем понятно. У меня же пишутся ассоциативные, образные вещи, с использованием аллитераций, звукописи, ломки ритма… Это очень обогащает текст, хотя и в определенной мере затрудняет его восприятие. Я доступно излагаю?

— Вполне, — серьезно кивнул Один. — Значит, будешь читать свои творения в чистом поле, перед вражеским войском, если кого и покалечишь, то не своих. А я сверху послушаю. Если что не сработает — удерем на Слейпнире. Фрейя! Кто там ломится в дверь во время нашей беседы?!

Девушка вздрогнула и захлопала ресницами. В течение всего разговора она сидела на скамеечке почти не дыша, а ушки ее двигались, словно маленькие розовые локаторы. Видимо, ей было страшно любопытно, но она боялась, как бы отец под предлогом обсуждения «мужских проблем» не отослал ее из комнаты. В дверь действительно вежливо, но настойчиво стучали.

— Карлики, — вернувшись, доложила юная богиня. — Отец, они принесли твой заказ, ты просил изготовить цепь для Фенрира.

— А… уже сделали? Ну так впусти их. Не уходи, ворлок-воин-поэт-гость-советчик, останься. Мне интересно, что скажешь ты, видя этих умельцев подземных и детище рук их. — Один незаметно перешел на певучий верлибр, которым, как я понял, он и разговаривал со всеми. Прочие пытались ему подыграть, вести с ним такие же речи, но верховный бог поднаторел в своем деле. Там, где остальные сбивались с ритма, теряли суть, мучительно подыскивали слова, — он вел свою партию легко, возвышенно и без малейшего напряжения.