— Шишка будет, — мрачно пообещал я.

— Бедняжка, какой же ты у меня нежный… Иди сюда, я тебя поцелую в лобик, и все пройдет. — Наташа быстро лизнула мой лоб и ласково потерлась щекой о пушистое плечо. — Фрейя, поцелуй папу, он так храбро сражался за нас, что заслуживает награды.

— Кто? — не понял я. — Как ты ее назвала?

— Фрейя, — объяснила девочка, пытаясь обхватить ручонками мою могучую шею. — Мама Наташа сказала, что так меня зовут. В честь твоей далекой подружки.

Возразить было нечего. Моя жена еще не могла знать Фрейю, но в этом мире мне уже надоело всему удивляться. Просто я чувствовал, что все больше и больше привязываюсь к этому ребенку. Хотя так легко играть столь высокими понятиями, как папа и мама, не в моих правилах. Да и Наташа могла бы быть чуть посерьезнее. Кто мы этой девочке? Случайные люди, отважные спасители, непонятные звери или приемные родители…

— Ну что, пойдем домой? — Я на все махнул лапой, само собой как-нибудь утрясется.

— Да-а… спасибо, что напомнил. Ну-ка, признавайся, кобелина, как ты сюда попал?

— Не выражайся при ребенке! Меня отправил сэр Мэлори, ты его знаешь… вернее, еще не знаешь, но вы познакомитесь в скором будущем.

— Не увиливай от ответа! Ой, у тебя кровь на боку… Стой смирно, не двигайся. Не хватало только подхватить какую-нибудь инфекцию в этом пыльном городишке. — Она пылко бросилась зализывать мою боевую царапину.

В тот же миг мир вокруг взорвался цветными искрами и удовлетворенный голос сэра Мэлори громко произнес:

— Вот так все оно и было! Грям собудаль, аль фиюсь хрюксель мопс. Мисюсь, ибн мисюсь…

Когда я открыл глаза, передо мной стоял радостный летописец и протягивал фужер с коньяком:

— Вы блестяще справились с наитруднейшей задачей, молодой человек. Мне удалось все заснять на видеокассету, думаю, вам и вашей супруге доставит удовольствие просмотр этих редких кадров. Да не стойте же вы столбом! Сойдите с пентаграммы и пройдемте в кабинет, там еще остались бутерброды, а вам явно надо подкрепить силы.

Действительно, все тело болело так, словно меня пропустили через посудомоечную машину. Сделав первый шаг, я неожиданно понял, что снова стал человеком, даже одежда на мне прежняя и ботиночки ничуть не запылились. Неужели ничего не было?

— Вы отсутствовали почти четыре минуты. За столь долгий период можно было совершить многое. Я очень в вас верил, но такое… вы нашли и спасли невинную девочку, вы повернули вспять стаю хищников, вы отлично дрались с оборотнями, применив парадоксальное по сути своей заклинание, и оно дало непревзойденный результат! Волки, что бы они о себе ни думали, всегда боятся собак. Этот страх издревле гнездится в их подсознании, страх перед человеком и его друзьями. Одним своим превращением вы лишили врага морального преимущества!

— Я был не один, мне помогали.

— Ваша жена? О, она отлично справилась с защитой девочки. Перемещающийся щит из неподвижного воздуха — абсолютно великолепная идея! Надо будет попросить у Наташеньки рецепт, такая штучка всегда может оказаться очень полезной.

— Ради Бога, она закончит закрутку и охотно поделится с вами заклинанием. Но вообще-то я имел в виду Анцифера и Фармазона.

— Так они тоже были там?! — искренне удивился старый рыцарь. — А я-то ломал голову, что это оборотни сцепились в клубок и куда это вы взлетели перед тем, как обернуться собакой?.. Да вы кушайте, кушайте! Вот бутерброды с колбаской, сыр свежий… Фужерчик поднимите. Вот так, за победу!

Я наскоро проглотил пару бутербродов и, извиняясь, бросился к телефону.

— Фарьяшинар, брике лентонаро! Тепортика, кянти орма. Зарните, зарните. Серпод миус…

— Наташа?! — Я лихорадочно сжимал трубку.

— Да?

— Привет, это я.

— Где ты пропадаешь, счастье мое? Вы еще не наговорились? Тогда передай сэру Мэлори, что завтра мы ждем его на ужин, я буду печь торт.

— Торт?

— Ну да, такой треугольный, с трубочками и вишенками внутри, как ты любишь… Сережа, что-нибудь случилось?

— Да… Нет! Я хотел сказать… с тобой там все в порядке?

— Конечно, а что со мной могло случиться?

— Не знаю… наверно, ничего. Все в порядке, да?

— Все в полном порядке, солнце мое! Приходи побыстрее, пожалуйста. Пока, целую.

— Она ничего не знает и пока ничего не помнит, — деликатно объяснил хозяин, когда я повесил трубку. — Главная цель достигнута, мы выяснили, что на губах у вашей супруги была ваша кровь, оставшаяся там после того, как она зализывала вам рану. Кстати, не болит?

— Нет, — автоматически ответил я и, спохватившись, полез под рубашку. На левом боку алела свежая, едва затянувшаяся царапина.

— Могу дать пластырь, чисто на всякий случай.

— Спасибо. Значит, все это было…

— Естественно, одагомпа. Афкашор рийфе му лямпеорно, ота мин вяй-вяй мао.

— А почему тогда она ничего не помнит? — переспросил я.

— Еероском — к ачесткол циметитут. Фин… па лапуза хетлион миз? Нарт наоминц люф. Воф ли, моф ли, е ингертиосимпускии… Мя?

— Ладно, не буду с вами спорить. В конце концов, какая мне разница…