Шрифт:
— Брошенные, одинокие, никем не востребованные… Ой! — Последнее восклицание вырвалось у всхлипывающей израильтянки, когда на противоположной стене вдруг радостно вспыхнули знакомые оранжевые глаза!
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
О том, что, как это ни странно, но твёрже всего придерживается буквы закона именно Сатана. Он исполняет все обещания! Только подпишите…
— Мне вы нужны всегда, — проникновенно заявил бархатный голос нечистого. — Драгоценнейшая наша госпожа Файнзильберминц и проклятый казак Кочуев, я неимоверно счастлив, что вы всё-таки вкусили этого полузабытого греха, именуемого унынием. А ведь какой славный это грех, если вдуматься, пальчики оближешь! Бич всех думающих людей современности! После гордыни, конечно, ей вообще конкурентов нет… Итак, предлагаю не тратить время даром, а быстренько и по-деловому оформить все бумаги. Возражений нет?
— А таки в чём смысл? Шо изменится? Шо-то кому-то и каким местом станет лучше? Ай, шо-то я вам не верю, в последнее время нас стока раз бесстыже кидали, ужас, просто ужас…
— Вы не в церкви, вас не обманут! — дословно цитируя крылатую фразу великого комбинатора, возвестил голос. Оранжевый свет глаз стал ещё ярче, и на круглые колени девушки сухо упал желтоватый лист пергамента. — Договор типовой, стандартный, на те же семь лет, что и у вашего друга. С вас подпись, с нас — гарантированное возвращение вам обоим интереса к жизни!
— А оно нам надо? — попробовала вновь разрыдаться Рахиль, и голос сменил тактику:
— А ну, цыц! Подписывай, живо! Разболтались тут у меня…
Испуганная еврейка быстренько похлопала себя по карманам на предмет гелевой авторучки, не нашла, пошарила по безучастно плачущему подъесаулу, у него, естественно, не нашлось тоже, и жалобно пискнула:
— Таки и рада бы, но нечем! А шо, оно уже не кровью?
— Чернила надёжнее, документ всё-таки… — мрачно буркнул нечистый дух. — Ну и грешники пошли, на вид приличные люди, а у самих долбаной ручки нет… Нищета! Сидеть здесь, не дрыгаться, ждать! Я буду через две минуты…
Пылающие оранжевые глаза исчезли. Всё вновь погрузилось во тьму. Нашим героям уже не о чем было говорить, нечего терять и не за что бороться. Уныние захватило их души, обволокло равнодушием и ленью, как любят в таких случаях писать титулованные фантасты: «Да, сейчас всё плохо, но будет ещё хуже!»
По сути, быть пророком чёрных вестей — штука всегда необременительная… Во-первых, ругая всё подряд, гарантированно прослывёшь умным. Увы, такова человеческая психология, художник всегда не от мира сего, а вот его критик — человек холодного ума, и уж он-то знает, куда и зачем зарыли собаку! Наверное, поэтому от «знатоков» так этой собачатиной и пахнет…
А во-вторых, несбывшееся чёрное предсказание мы, добрые и простые, всегда готовы простить с большим облегчением, чем несбывшееся хорошее. Осколки разбитых надежд ранят души, а непроизошедшее (хотя и обещанное!) зло забывается с улыбкой. Мы ведь всё равно знаем, что рано или поздно плохое наступит. Нас об этом регулярно предупреждают. Вот так и живём в вечном ожидании тьмы, постепенно отучаясь радоваться даже искоркам света…
— Искорка, — тихо пробормотал отревевшийся подъесаул.
— И шо с того нам? Он таки обещал вернуться с авторучкой…
— Почему одна? У него же два глаза…
— Один зажмурил, для прикола, — непонятно с чего вывела логическую цепочку шибко умная еврейская девочка.
Искорка света приближалась, в воздухе поплыл непонятный, но приятный аромат дымка…
— Миллавеллор?!
Укурённый эльф беззастенчиво втиснулся между разнюнившимися влюблёнными и по-отечески обнял их за плечи:
— Я искал вас, дети мои! А с чего это мы такие грустные?
Казак и еврейка дружно уткнулись в его узкую грудь, в очередной раз едва не треснувшись лбами…
— Рахиль Файнзильберминц, девочка моя, чем этот неотёсанный мужлан вызвал твои хрустальные слёзки?! Иван Кочуев, друг мой, каких гадостей эта скоропалительная глупышка наговорила вам на этот раз?! Поцелуйтесь же и простите друг друга! Ибо как сказал блаженнопросвещённый Сяо Дуньпу: «Пламя свечи можно разделить пальцем. Но ненадолго. Ибо боль-но-о-о…»
Рахиль хихикнула первой. Вид умудрённого высшими откровениями китайского монаха, добровольно сующего палец в свечку, показался ей чем-то забавным. А может, значение имел тот самый сладковатый дым, который шёл от таинственной самокрутки седого бродяги…
— Уф, забегался! — На противоположной стене вновь возникли оранжевые глаза. — Снабженцы, ангелы их побери, на весь Ад ни одной пишущей авторучки… А кто это у нас тут третьим?
— Он что, ручки не нашёл? — совершенно невпопад фыркнул казак, и Рахили стало смешно вдвойне. Чего уж особо комичного она в этом нашла, непонятно, но тихо повалилась вбок, едва дыша от смеха…
— Не понял? — напрягся голос. — Какого… здесь делает этот эльф?! И, самое главное, чего, блин, смешного?! Вот она, ручка, вот!