А Иван Кочуев пришёл в себя от безудержно слепящего света, бьющего в глаза. Как вы помните, умиротворить его до полусонного состояния всего парой бутылок хорошей водки было нереально, поэтому он вполне отдавал себе отчет в происходящем. Ещё минуту назад он тупо пялился на улыбчивых извращенцев, явно строящих ему глазки, и лишь подкручивал ус, с трудом удерживаясь оттого, чтоб с досады не плюнуть на пол.

Не то чтобы он сам по себе был так уж агрессивно воспитан в плане отношения к лицам нетрадиционной ориентации. Быть может, даже наоборот, как филолог и образованный человек, он не мог отрицать, что геями были многие действительно великие люди, и воспринимал это как данность. Но вот как казак…

О, как подъесаул, то есть уже почти офицер, старший чин в войсковом реестре, он не мог позволить себе ни малейшей поблажки, и окружающие тонко это чувствовали. Обижались скорее всего, но рукам волю не давали, ограничиваясь томными вздохами и укоризненным перемигиванием…

— Сидите смирно. Не надо дёргаться, будет больно, — раздался знакомый голос демона, и из волны света чётко появились те же самые оранжевые глаза. — У нас образовалась ещё пара вопросов. Оказывается, сведения, которые вы о себе сообщили, неполные…

— А я вам вообще хоть что-нибудь о себе говорил? — Молодой человек вовремя вспомнил тактику ведения диалога по-еврейски. Допрашивающий этого не учёл и купился сразу…

— Почему вы не сказали, что договор не был надлежащим образом подписан и скреплён кровью?

— А как вы догадались?

— Мы видим каждого человека насквозь! — Голос вознёсся к патетическим высотам. — Ни одна душа не смеет войти в Задом и Умору, не имея на это соответствующих документов: распоряжения, приказы, уведомления, приглашения, заверенные подписью, и… тьфу! Где у вас все эти бумаги? Вы хоть понимаете, что я сейчас же должен вышвырнуть вас обратно?!!

— В смысле в Рай? — наивно уточнил казак Кочуев, чуть подаваясь вперёд.

В ту же секунду его руку ожёг разряд тока! Он едва ли не прокусил губу, но больше не дёргался — урок был понят…

— Вернёмся к нашему разговору. В Рай я вас отправить не могу, не в моей компетенции. Но вот Задом и Умору вы обязаны покинуть в течение двенадцати часов. Рекомендую подчиниться. Есть вопросы?

— Пожалуй, нет…

— Жалобы, предложения, конструктивная критика, какие-то пожелания по обслуживанию и сервису?

Подъесаул молча покачал головой.

— Ну что ж, не смею задерживать. У меня такое ощущение, что мы будем встречаться часто…

В следующее мгновение Иван открыл глаза в совершенно незнакомом помещении. Вокруг стояли витрины и манекены, со всех сторон на него смотрели огромные зеркала, многократно отражая целую толпу изумлённых казаков в окружении трусов, стрингов, тангов, маечек, кружевных чулок, подвязок и ажурных носочков с вышивкой.

— Первый клиент, мальчики! — счастливо всплеснул полными руками напомаженный менеджер.

— Господи, прости и помилуй мя, грешного, — только и успел перекреститься астраханский казак, как был повсеместно атакован неуправляемой командой рьяных продавцов младшего звена. Когда он дозрел до того, что вежливость частенько бывает излишней и пора хвататься за шашку, было уже поздно…

Рахиль только-только вышла на разведку, как из дверей новенького магазина напротив с грохотом, звоном и матюками выскочило совершенно невероятно одетое существо. Фиолетовое с золотым боди, безумно дорогое и офигительно качественное, плотно сидело поверх запыленной гимнастёрки. На синих казачьих штанах с жёлтыми лампасами элегантнейшие польские подвязки с чудесными розанами и тончайшим кружевом. Крепкие мужские руки в ажурных перчатках до локтей, а лицо…

Пошедшую красно-белыми пятнами физиономию отчаянного подъесаула живописать реалистично, без футуристических мазков, было бы просто невозможно. Парень выглядел как герой германской войны, попавший прямиком с Брусиловского прорыва на мексиканский гей-карнавал и успешно занявший там первое место за брутальность!

Следом за ним из тех же дверей заполошно выбежал главный менеджер, замер на пороге, глядя вослед убегающему самыми влюблёнными глазами:

— Как он прекрасен… Не надо платить, это подаро-ок!

— Зарублю… — всхлипнув, тихо пообещал опозоренный Иван Кочуев и замер, нос к носу столкнувшись с Рахилью на противоположной стороне улицы. Если до этого он думал, что хуже быть не может, то лишь теперь явственно осознал, насколько глубоко ошибался.

Нет, юная еврейка не расхохоталась ему в лицо… Она даже не позволила себе ни одной улыбки — ни ободряющей, не презрительной. Рахиль (а у неё, между прочим, тоже нервы не железные) честно высказала ему прямым адресом всё, что накипело!

— Ау-у! Люди! Нет, вы тока посмотрите на него, в чём оно ко мне пришло?! Я таки прямо щас застрелюсь в самое сердце! И это чудо в белых панталонах я ждала, как прекрасного принца? Я рыдала, я пила невкусную водку, я пёрла на себе длинного эльфа, как бурлак на Волге с картины Репина. И вот оно вам, его же картина «Не ждали»! Оно приходит домой красное, одетое как шармута с Бродвея в Америке, и держит в руке настоящую казачью шашку, шоб я с того боялась?! Люди, куда мне засунуть голову с позору?! И после всего этого оно мне ещё говорит, шо таки «любит». Я вас умоляю… Блесните ещё раз вон тем нижним кружевом, шоб меня пробило на слёзы. Потому как с такого я могу тока плакать…