– Теперь вам мороз не страшен, обуты на зиму. Она просыпается – рядом ни отца, ни матери. Младший брат пригрелся на печи и крепко спит, посапывая во сне. Старуха-соседка дремлет, сидя у окна.

– Где мама? – громко спрашивает Лизка. Старуха вздрагивает, открывает глаза.

– Проснулась, касатка – глухо бормочет она, – ну и, слава богу. А малец спит без просыпу.

– Где мама? – почти кричит Лизка, чего-то испугавшись.

– Что шумишь? Брата разбудишь, – ворчит бабка.

– Известно где мать – чуть свет к отцу в больницу побегла.

– Бабушка, мне валенки черные приснились. Лизка пересказывает старой женщине свой сон до мельчайших подробностей. Старуха слушает очень внимательно.

– Нехороший сон, – говорит она в раздумье, – то, что отец две пары валенок принес, – не диво. Болит сердце за вас с братом. Вы несмышленыши еще. Старшие уже своим умом живут. А вот черный цвет нехороший. Как бы с отцом беды не случилось.

Беда пришла наяву, а не во сне. Сон оказался вещим. Вернувшаяся из больницы мать сказала каким-то чужим голосом, что отца больше нет. Без отца пришлось хлебнуть и сестре, и брату. Мать, овдовев, растерялась перед нежданной бедой, долго не могла прийти в себя, понять, как ей быть дальше – одной поднимать двух малолеток.

Старшие дети, учившиеся в областном городе, сами еще крепко не стояли на ногах, и помощи от них ждать не приходилось. Но жизнь продолжалась, доставала везде: со станции днем и ночью доносились тревожные звуки паровозных гудков, в сарае призывно мычала корова, торопя хозяйку на утреннюю и вечернюю дойку, в осиротевшем без хозяина доме малые дети просили есть – надо было жить дальше.

Когда Лизке исполнилось двенадцать лет, мать стала посылать ее на станцию к поездам с топленым молоком, печеными пирожками, жареными котлетами. Лизка сначала побаивалась людской толпы, незнакомых лиц, но со временем привыкла к новой для нее жизни, приноровилась предлагать пассажирам на перроне домашнюю снедь и, получая деньги, пересчитывать их точно до копейки. Время было голодное. Жареное, печеное, вареное – все расхватывалось мгновенно, и Лизка, принося домой уйму медных денег, гордо сознавала свою значительность и важность. Но однажды на вокзале какой-то сильно исхудавший, давно небритый бродяга налетел на нее, чуть не сбив с ног, сгреб с лотка все котлеты и стал жадно запихивать их в рот. Девочка в страхе закричала, на ее крик оглянулись. Бродяга погрозил Лизке кулаком и исчез в толпе пассажиров. На лотке остались какие-то крохи. Зареванная и испуганная Лизка прибежала домой. Мать накинулась на нее с попреками.

– Дуреха ты Лизка, дуреха-непутеха, – ворчала она на дочь.

Девочка зашмыгала носом и снова заплакала уже от обиды на мать.

– Лева-колова, – стал дразнить сестру младший брат, долго не выговаривавший букву «р». Утром следующего дня по дороге в школу он, заговорчески подмигнув Лизке, сказал шепотом, что сам теперь будет зарабатывать большие деньги, и они скоро разбогатеют.

– А школа как же? – удивилась Лизка.

– В школу ты ходи, а мне шибко некогда. Меня пацаны ждут. Смотли, мамке скажешь – в нос получишь. «Задира» погрозил сестре кулачком и юркнул за угол дома. Забросив учебу, неслух стал играть с уличными мальчишками на деньги. Ловкий, смекалистый, он почти всегда выигрывал и покупал в табачном ларьке коробки папирос, а потом продавал их оптом и в розницу на вокзале с небольшой наценкой.

– По люблю, по люблю, – предлагал пассажирам свой товар картавый пацаненок, шмыгая по перрону в больших не по росту валенках. Пассажиры смеялись и охотно разбирали папиросы у бедового мальчишки. Может, «задиру» и затянула бы улица, и он без отцовского глаза сбился бы с пути, но на его счастье в жизни семьи произошла резкая перемена.

Старший брат, закончив учебу, получил диплом инженера и направление на работу на уральский металлургический завод и забрал с собой мать и младшего брата. Лизка уехала учиться на рабфак в Воронеж, старинный живописный город срединной России. Жизнь стала понемногу налаживаться. Неслух, совсем отбившийся от рук без отца, при старшем брате выправился, пристрастился к книгам и стал хорошо учиться. Лиза, закончив два курса Воронежского пединститута, перевелась на заочное отделение и попросила направить ее на работу в школу, так как на одну стипендию жить было трудно. Учителей в сельских семилетках не хватало, и ей быстро нашлось место в школе большого поселка неподалеку от родного Ельца. У бывшей непутехи Лизки началась новая, уже вполне взрослая жизнь. Несмотря на молодость и отсутствие опыта, девушка очень быстро освоилась в школьной работе. Ученики слушались ее с полуслова, хотя она была не намного старше их. Никто бы уже не узнал в этой хорошо одетой, стройной и строгой на вид учительнице прежнюю Лизку, торговавшую на станции топленым молоком и печеными пирожками.

В июне сорок первого года в сельской семилетке был очередной выпуск, а для молодой учительницы – первый. Три года назад погожим сентябрьским утром Лиза приняла под свою учительскую опеку пятиклашек, закончивших весной начальную школу. Время пролетело так быстро, и ученики, повзрослев вместе со своей учительницей, а некоторые даже обогнав ее по росту, сдавали выпускные экзамены за седьмой класс и шли кто работать в колхоз, кто в город поступать в техникум. Экзамены прошли успешно, ребята были неплохо подготовлены по всем предметам, и об их молодой классной наставнице даже написали в районной газете. Лизка была на седьмом небе от счастья. Вот вам и дуреха-непутеха, почитайте-ка, порадуйтесь вместе со мной, – горделиво думала девушка, посылая газету с заметкой родным на Урал. Вскоре Лизе пришел ответ. Мать и старший брат приглашали ее приехать к ним в отпуск повидаться и отдохнуть. Может, девушка и не решилась бы ехать в такую даль одна, но она очень соскучилась по родным, особенно по задире и, получив отпускные, стала собираться в дорогу. Но приехала на Урал Лиза только осенью и уже не в отпуск, а в эвакуацию.

Так она и началась, та далекая теперь от нас, давно ставшая историей Великая Отечественная война. Как напишут потом военные историки, первый удар по стране Советов противник нанес с воздуха. Уже бомбили Брест, Гродно, Киев, Севастополь и другие мирные города, рушились дома и человеческие судьбы, гибли дети, а Лиза еще досматривала сны о сказочной горной стране Урал, куда она на днях собиралась ехать в отпуск. В полдень по радио передали правительственное сообщение о вероломном нападении Германии. Услышав страшную весть, Лиза с каким-то несвойственным ей ожесточением подумала: «Вторглись, все-таки они вторглись… отблагодарили нас за хлеб-соль». Неподалеку от сельской семилетки находился элеватор, и Лиза вспомнила, какую отборную пшеницу грузили в вагоны и посылали в Германию еще совсем недавно согласно мирному договору. Мирный договор остался на бумаге, а по родной земле шла война. В стране была объявлена мобилизация военнообязанных, отпуска отменялись. Жизнь потекла дальше уже по законам военного времени.

Из писем от матери Лиза знала, что старших братьев в самом начале войны призвали в армию, и от них нет никаких известий. Сама мать сильно хворает, а неслух все рвется на фронт. Девушка показала материнские письма школьному начальству, и ей разрешили уехать к родным на Урал, записав адрес, по которому она отбывала на новое место жительства. Война требовала порядка во всем. С нелегким сердцем отправилась Лиза в дальнюю дорогу.

Ох, и тяжкими были эти пути-дороги 41-го года. Казалось, что вся Россия стронулась с места. Эшелоны, эшелоны – на Запад к фронту военные, на Восток в глубокий тыл – санитарные, переполненные тяжело раненными и пассажирские составы с женщинами и детьми. Лизе необходимо было сначала добраться до Москвы, до площади трех вокзалов, а там уже сесть в поезд, идущий на Урал. Легко сказать: добраться до Москвы. Это в мирное время от родного Ельца до белокаменной всего ночь пути, а у войны свое расписание. На станции скопилось много составов. В первую очередь пропускали военные эшелоны, где право проезда имели только военнослужащие и члены их семей. Лиза в нарядном красном платье в белый горошек, которое очень шло к ее темным густым волосам, стояла на перроне, ежась от утреннего холода. Мимо нее проходил состав за составом, и она снова, как когда-то в детстве чувствовала себя совершенно потерянной в этом нескончаемом людском потоке. Вдруг чьи-то сильные руки подхватили ее и буквально внесли в тамбур вагона набирающего ход поезда. Состав с военными моряками следовал в сторону Москвы. Черноморцев перебрасывали с юга на защиту столицы. Братишки зубоскалили, оглядывая симпатичную попутчицу, самые решительные норовили познакомиться, поухаживать. Девушка, оказавшись под прицелом десятка молодых смелых глаз, совершенно растерялась: