Переводчик, воевавший в России в первую мировую войну слишком хорошо помнил еще с семнадцатого года, что значит «шлеп по морде» и не спешил с переводом. Он лишь недоуменно пожал плечами, но на лице его мелькнула тревога. «Что есть шлеп по морда?» – повысил голос офицер. В потухших глазах пленных солдат засветился насмешливый огонек. Это вызвало ярость немца. «Кто объясняйт, что есть «шлеп по морда?» – заорал он, хватаясь за кобуру. Дело принимало серьезный оборот. «Вот отсохни язык! Дошутковался, балаболка», – проворчал Петр-старший и сделал шаг вперед. «Господин офицер! Я объясняйт, что есть «шлеп по морда», – услужливо предложил он. Немецкий офицер смерил презрительным взглядом похожего на сморчка солдата. «Ты есть храбрый зольдат, Рус Иван. Карашо, карашо», – с иронией проговорил он, коверкая русскую речь. «Погоди хвалить, Ваше благородие, спробуй сперва мое угощение. Я сегодня именинник», – твердо сказал Петр Кулик и нанес «гер официру» страшный удар в челюсть крепким крестьянским кулаком. Здоровяк офицер пошатнулся от поднесенного гостинца и разрядил в Кулика всю обойму своего пистолета. Это послужило сигналом к атаке. Пленные, вооруженные одними лопатами бросились на немецкий конвой, выбивая, а то и вырывая автоматы из вражеских рук. Короткие автоматные очереди, глухие удары прикладами, хруст раздробленных костей, последний всхлип человеческой плоти – все слилось в один пронзительный звук войны, бросившей миру свой смертельный вызов. Тишина наступила внезапно, но она не успокаивала, а тревожила и пугала, эта мертвая тишина. Переводчик, рухнувший на землю при первых звуках стрельбы, прислушался, немного приподнялся и опасливо огляделся. Вокруг не было ни победителей, ни побежденных – одни окровавленные тела, застывшие в смертельных объятиях друг друга. Так закончился этот короткий, противоречащий всем законам войны бой, чудом уцелевший свидетель которого впервые с начала войны усомнился в легкой победе на восточном фронте.

А день спустя, 14 июля, под Оршей батарея капитана Флерова, мстя за всех безымянных героев, потчевала незваных гостей огнем из минометных установок, прозванных со временем «богом войны» или ласковым женским именем «Катюша».

Сестра и брат расставались надолго, может быть, навсегда, но они старались гнать от себя грустные мысли – оба были еще слишком молоды, чтоб всерьез думать о смерти, да и война, громыхавшая уже третий год, приучила их сдерживать свои чувства. Брату едва минуло восемнадцать. У него нежно, еще совсем по-детски круглилось покрытое юношеским пушком лицо, на котором озорно блестели крупные серые глаза. У сестры было такое же круглое, как у брата, лицо и те же серые глаза, но в них уже притаились недетская грусть и тревога. Брат посматривал на сестру свысока, он вымахал на целую голову выше нее, хотя был на пять лет моложе. Сестра с детских лет привыкла опекать младшенького, как называли в семье последыша. Мальчишка рос озорным непоседой, известным на всю улицу задирой и неслухом. Оба эти прозвища не случайно прилипли к нему. Он вечно ввязывался в уличные драки, и сестре частенько приходилось вытаскивать сопливого задиру из кучи нещадно лупящих друг друга мальцов то с разбитым носом, то с подбитым глазом, то с оторванными от пальто пуговицами. Зимой, играя в снежки, неслух к великому негодованию матери без конца терял шарфик и рукавички, и старшая сестра из жалости отогревала его розовые от холода ладошки в своих теплых вязаных варежках. Так велось с детства: он младший, она старшая, и не только годами, но и умом, и поступками. А теперь все перепуталось на белом свете. Сестра с братом как будто менялись местами – младшенький становился старшим в семье и уходил на фронт защищать сестру, мать, отчий дом.

Сестра недоумевала:

– Как же это? Ведь несмышленыш еще совсем. Зачем таких на фронт берут? Война – не игра в солдатики. Полезет на рожон задира, и поминай, как звали. Кто там за ним присмотрит? – сокрушалась она, с жалостью глядя на несмышленыша снизу вверх.

– Давай прощаться, Лизуха, – бодрым голосом сказал брат. – Скоро отправление.

Сестра протянула ему небольшой сверток.

– Чего еще? – насторожился брат.

– Это тебе в подарок от меня. Смотри, береги! Сбережешь – живым вернешься. Я загадала…

– Только бы не шарфик с варежками. Ребята-сослуживцы засмеют, – со страхом думал задира, опасливо разворачивая сверток. Нет, это был не шарф и не варежки, а пара длинных до локтей мужских кожаных перчаток.

– Дуреха, ты Лизка! – громко возмутился брат – ну зачем мне на фронте перчатки, да еще такие фартовые? Что я, в перчатках воевать буду?!

– Может быть, пригодятся, – с трудом выговорила девушка, пряча глаза. Задире стало жаль сестру, захотелось чем-то утешить ее на прощание.

– Помнишь, Лизка, как я в детстве папиросами на вокзале торговал? Кричал во весь голос, сильно картавя: «По люблю, по люблю, по люблю», – широко улыбнувшись, сказал он, передразнивая свой детский картавый говорок. Сестра сквозь слезы улыбнулась ему в ответ.

– По вагонам, – разнеслось по перрону.

Брат и сестра застыли на месте, на мгновение глаза их встретились.

– Вот и все уже, – сказал ее растерянный взгляд.

– Ничего ни уже, а все еще впереди, – возразил его упрямо дерзкий.

Состав медленно тронулся. Лиза ахнула, вцепилась в брата обеими руками и что есть силы потянула к себе, будто старалась оттащить его от края обрыва, как в детстве.

– Пусти, Лизка! – завопил тот, – сдурела совсем.

С трудом высвободившись из цепких Лизкиных рук, он на ходу вскочил в поезд и крикнул сестре уже из вагона:

– Мать береги! Ждите, вернусь Ге-ро… – голос его потонул в свисте паровозного гудка. Лиза оцепенело смотрела вслед уходящему составу.

– Вот тебе и по люблю, по люблю, – вырвалось у нее.

– Не грусти, красавица. Вернется, полюбит, – услышала она за спиной чей-то хриплый голос. Лиза вздрогнула, обернулась. Фронтовик-калека с гармошкой в руках подмигивал ей уцелевшим глазом. Рыдания подступили к горлу девушки. Зажав ладонями рот, она быстро пошла, потом побежала по опустевшему перрону.

– Вернется! Жди… – неслось ей вслед.

Лизке на всю жизнь запомнился сон – отец входит в комнату с двумя парами черных валенок и говорит ласково ей и «задире»: