Но жили в поселке особые люди. Они были легендой местного общества, его гордостью, хотя от них исходили и разные неприятности местного значения. Это — грузчики.

Все, что давали поселок и вся округа, все, что приходило водой и прилетало по воздуху, проходило через их руки. Этими же руками грузилось на суда все, добываемое рыбаками и охотниками, выращенное оленеводами — тысячи тонн рыбы, мяса, тюки со шкурами и даже мороженые куропатки к столу пока еще здравствующих королей.

Большинство зрелых мужчин поселка стремилось попасть в эту привилегированную когорту. Здесь можно было получать иногда даже больше, чем удачливые рыбаки или охотники. Это, во-первых. Во-вторых, грузчики имели неписаное право на приобретение первыми всего того, что перетаскивали на своем горбу (на сей порядок никто не посягал).

Но эти сильные, обветренные, с жилистыми руками люди часто работали месяцами, от света до темноты, и засыпали за столом, не успевая вычерпать тарелку борща, изготовленного хозяйками из консервов Краснодарского крайпищепрома. Они мокли под дождями весной и осенью, мерзли зимой в ожидании запропавших где-то самолетов, и вообще были спасательной командой поселка в любых сложных ситуациях, будь то наводнение, зимний ураган с заносами, авария на производстве или массовая драка в клубе.

Мы выросли, и я, как и многие сверстники, спокойно работал электриком — лазил по столбам, тянул провода, менял в домах перегоревшие пробки.

Но вот однажды… Шло обычное профсоюзное собрание. Собрание в клубе, как это всегда бывает перед путиной. Путина для наших краев — и посевная, и уборочная, вместе взятые. Выступил директор рыбзавода, за ним парторг, сказал свое веское слово главбух, что-то промямлил про расценки старший нормировщик. Председатель собрания начал взывать к сидящим в зале, мол, скажите, как и что думаете:

— Подправьте администрацию, если что не так.

Но по всему было видно — желающих выступать не найдется.

Я сидел в президиуме, в третьем ряду, как-никак секретарь комсомольской организации.

В общем, мне надо было выступить, тем более парторг Александр Иванович пялился на меня и мотал головой в сторону трибуны. Я встал. Говорить не боялся, людей знал, и теперь, подражая парторгу, я сослался на текущие в мире события, а уж потом обратился к делам рыбзавода. Призвал молодежь в юбилейном году работать по-ударному на всех участках.

Нельзя ничего предвидеть заранее. Вместо намеченного по запискам оратора на сцену вылез ехиднейший из мужиков, тощий, с жидкими усами под запорожца Муленюк. Он жил уже лет тридцать в поселке и все говорил на каком-то украинско-местном наречии, отчего пилорамщики (с ними Муленюк работал в промежутках между осенней и весенней путинами) любили слушать в его исполнении даже доисторические анекдоты.

Муленюк, картинно и горестно покряхтывая, взобрался на трибуну, отпил глоток воды из графина, прокашлялся и, сделав рожу завзятого лектора, подмигнул сидящим в первом ряду и начал плести про некоторых «у президиуме»:

— Яки телки вымахали, а усе матку сосут, а таки хлопцы, як Муленюк, пупки надрывають у путину у грущиках. А вони ходють, як цацки з железяками у торбе, обслуживають транспортеры. А те, скажени, пока нет рефрижературов, бегуть, а як те у бухте дымять, оказуеться, моторы горять — не выдерживают А Муленюк опять у санки запрягаться и, харкнув на радикулит, на себе ящики возить…

Парторг вмешался:

— Что вы предлагаете, Иван Карпыч?

— Я? — зажеманился и деланно удивился Муленюк. — Я предлагаю цих бычков, що мычать и бодаються на танцах, направить у юбилейном году на выручку таким несознательным, якой есть Муленюк…

Старый хрыч всегда прикидывался, когда говорил серьезные вещи.

Одни в зале смеялись, другие, улыбаясь, поругивали грузчика. Александр Иванович дал ответ «гражданину Муленюку»: он, мол, «законов не знает, что бычки бычками, а восемнадцати лет нету».

Началась перебранка между сторонниками старой язвы и ревнителями законности. Уже выступил директор и сказал, как бы между прочим, что Иван Карпович из-за слабости здоровья в эту путину останется на пилораме, но гвалт не утихал. Тогда я снова забрался на трибуну и прокричал, что мы готовы организовать свою комсомольско-молодежную бригаду грузчиков и посмотрим тогда, кто «телки», а кто нет.

— Сам с усам! — Парторг прикрыл обсуждение.

Наутро я стоял перед ним и объяснял свою идею. Предложил собрать в бригаду лучших ребят, с которыми учился. Ребята были здоровые, крепкие. И работать будут не хуже Муленюков, доказывал я парторгу, нажимая на вчерашние события.

То, что бригадиром буду сам, решил сразу после собрания: во-первых, секретарь комсомольской организации, во-вторых, не слабей своих сверстников и, в-третьих, — еще в детстве возил на лошади ящики с рыбой и знал, как работают грузчики. Наблюдал все тонкости погрузки, начиная с мерзлотника и кончая перевалкой ящиков с халки, мелкосидящей баржи, на суда-рефрижераторы.