Наташа растерялась и от этого даже слегка покраснела. Столько эмоций было, столько невысказанного! А теперь это все куда-то исчезло. Лепетать ерунду она не хотела, а связных речей придумать не могла.

— Наташа, — начал Максим сам, и Наташа забыла вообще обо всем на свете. Ее имя… Обычно он называет ее зайчиком, малышкой, солнышком… А ее имя в его исполнении так цепляет за душу… — Наташ, — повторил он и вздохнул, словно не мог подобрать нужные слова. А потом сказал откровенно: — Последний раз я занимался сексом месяца три назад.

Ее сердце сразу же безумно обрадовалось, но привычка все ставить под сомнение немного уменьшила положительные эмоции от его слов. Наташа разглядывала его лицо и пыталась понять, что он этим хочет сказать. Это значит, что между ним и Кучерявой этой ночью ничего не было? Или этим он пытается оправдать то, что все же переспал с ней? А он не отводил взгляда, смотрел ей прямо в душу. Наверно, если бы он изменил ей, он бы не вел себя так, решила Наташа. Люди ведь всегда верят только в то, во что хотят верить, поэтому Наташа не стала переспрашивать. Пыталась слушать свою интуицию, а интуиция подсказывала, что Максим ей верен. Или это она сама убедила в этом свою интуицию? Он же ни разу до сих пор не сказал прямо: «Я тебе не изменял»… Что за чертовщина! Выбросить бы вообще все эти мысли из головы, закрыть глаза и в пустоте плыть по течению…

— Я люблю тебя, — продолжал Максим. — Ты можешь понять, что означают эти простые русские слова? Они означают именно то, что я тебе говорю. Я тебя люблю! Признаться в этом тебе было нелегко. Но еще труднее было признаться самому себе. И если бы для меня эти слова ничего не значили, я бы сказал их тебе намного раньше.

По Наташиным щекам потекли робкие слезинки. Он вьет из нее веревки! Он делает с ее сердцем все, что угодно, как с куском пластилина! Все ее жизненные установки просто рушатся: поступки ничего не значат, зато красивые слова способны заставить ее забыть все свои обиды. Сейчас Максим казался ей намного старше, чем он есть. Может, небритость добавляла ему несколько лет, может, выражение лица: немножко нахмуренные брови и взгляд, словно он вглядывается в горизонт.

— Малыш, я устал, — снова нарушил Максим молчание, — мне уже третий день подряд приходится тебя успокаивать. Я так долго не выдержу. Дай мне передохнуть. Поссоримся мы или нет — зависит только от тебя. В твоих силах сейчас сделать так, чтобы у нас все было хорошо, — и небрежно погладил ее по коленке. — Успокойся, у тебя нет повода плакать.

Наташе показалось, что ему, и правда, надоело успокаивать ее — он уже не обнимает ее, не гладит по голове… Стала поспешно вытирать влажные щеки тыльной стороной ладони, а Максим объяснил:

— Любой мужчина хочет, чтобы его девушка улыбалась. Чтобы она сияла, как звезда. Любой мужчина хочет, чтобы рядом с ним была веселая девушка, а не грустная. А грустные никому не нужны…

…«Нет повода плакать» звучит так обнадеживающе! Совсем как «я тебе не изменял»…

— … Я думал, что нашел девушку, которая умеет быть счастливой вопреки всему.

— У меня критические дни, — призналась Наташа оправдывающимся тоном. И от своей откровенности чуть снова не заплакала. — Наверно, я поэтому такая эмоциональная.

Трусливо опустила взгляд и стала ждать его пока еще даже не предполагаемой реакции на свое заявление. Поделиться такой интимной деталью с кем-то, а тем более с мужчиной, — это было похоже либо на подвиг, либо на полнейшее безрассудство. Максим улыбнулся:

— Ну, если все дело в этом, то это не страшно. Критические дни имеют свойство заканчиваться.

Обхватил девчонку за бедра и стащил ее к себе на пол: ее джинсы легко скользили по обшивке кресла, Наташа даже рассмеялась. Взял ее руки, положил их туда, где они должны быть, — вокруг своей шеи, и крепко прижал девушку к себе. Наташа была счастлива, как стадо бизонов, ведь быть прижатой к его груди — это самое комфортное состояние! Подозревала, что выглядит по-дурацки со своей глупой беспричинной улыбкой, но ничего не могла с собой поделать. Смутилась не на шутку, когда Максим посадил ее лицом к лицу себе на колени — верхом — и крепко-крепко надолго обнял. Призналась, что ей такая поза кажется пошлой, но Максим возразил, что это не пошло, а просто удобно. Дочку он тоже так сажает. Подколол ее:

— Малыш, твоя душа, по-моему, так и жаждет пошлости! Ты ищешь ее повсюду! А кто ищет, тот найдет! — и успокоил, пояснив: — Пошло — это если сюда, — указал себе на бедра.

И Наташа успокоилась. Он ни разу не поцеловал ее в губы. Хотя нет, было: в прихожей, когда они уже прощались. А пока никакой эротики, просто сидели на полу в обнимку, и Наташа от счастья болтала о всякой ерунде: о своем фотоаппарате, о репетициях группы, о том, что никак не может сочинить последние две строчки к своей новой песне… Максим слушал с интересом, задавал вопросы. У Наташи было подозрение, что он все же не выспался этой ночью, но она на него почему-то не злилась. Наверно, потому, что он здесь. И даже если ночью что-то там и было — сейчас он обнимает Наташу, и это самое главное!

Через три недели у нее день рождения. Когда Макс напомнил ей об этом, Наташа призналась, что никогда не отмечает этот праздник, потому что это день смерти ее братика, и каждый год она всем сердцем хочет, чтобы этот день быстрее закончился.

«В жизни бывают вещи, с которыми просто необходимо как-то уживаться. Это совершенно разные вещи, но способ борьбы с ними один и тот же — терпеть. Все остальное только причинит тебе еще большую боль. Надо напоминать себе это почаще.»