Имя литовского бога грома проникло ко всем славянам, только не с равною силою. Так, у западных славян мы хотя и встречаем везде имя Перкуна,но он является в простом значении бога грома, тождественном с самим явлением, им олицетворяемым. У восточных славян он развивается до степени бога богов и овладевает всею религиею. В наших летописях в первый раз имя Перунаупоминается в договоре Игоря с греками: «А если их не крещено есть, да не имут помощи ни от Бога, ни от Перуна».Далее встречаем имя Перунав договоре Святослава с греками: «Да имеем клятву от Бога, ему же веруем, в Перунаи Волоса»и проч. Это место издатель объясняет следующими словами: клялись Богом вседержителем те, которые исповедовали веру Христа, а Перуноми Волосом— идолопоклонники, находившиеся в войске Святослава. Если допустить это тонкое различие между Богом и Перуном,то почему же не предположить его относительно Перунаи скотного бога Волосаи понимать это место так: христиане клялись своим Богом, языческие варяги — Перуном,а языческие славяне — Волосом.

Что касается до кумиров Перуна,мы знаем, что Владимир поставил такой кумир на холме днепровского берега и что в Новгороде у берега Волхова, где теперь часовня, на конце моста стоял истукан Перуна.Но был ли он поставлен Добрынею, по приказанию Владимира, как утверждает летопись, или, что, впрочем, вероятнее, сооружен был варягами, как думают митрополит Евгений и Вельтман, это достоверно неизвестно. О киевском кумире Перунаприведем здесь слова Степенной книги: «И бысть в лето в 6488 устроиваше Володимир многие кумиры и повеле соделати в древе кумир Перуна, ему же глава сребряна и ус злат и постави его в Киеве на холме вне двора теремного, идеже и прочия кумиры постави Хорса и Дажба и Стрыба и Смаргла и Мокоша».

Хотя описывают летописцы ярость поклонников Перунапри низвержении его в волны Волхова или Днепра, со всем тем положительно можно сказать, что Перунне успел еще сродниться со славянами. Такое мнение подтверждается тем, что нигде, ни в песнях, ни в сказках, ни в пословицах, ни в языке нашего народа, не сохранилась ни малейшая память о нем, и без летописи Нестора и договоров, заключенных нашими варяжскими князьями, мы не знали бы о его существовании. Напротив, у южных славян, словаков, хорватов и сербов, имя Перунадо сих пор живет в устах народа, хотя и ниспало до степени бранного слова (Паромимеет значение черта).

На юге имя литовского Перкунустапереходит в Паром, Пером, Бероми даже Прами Брам,почему Юнгманн и Гануш полагают его тождественным с индийским Брамою. В новой Греции, где, как известно из Шафарика, древнее эллинское племя смешалось с славянскою кровью дунайских вендов и антов, находит Касторский имя женской богини атмосферы Пирперуны,которая как по корню своему, так и по значению напоминает нашего Перунаи в этом сходится с сербским названием цветка Iris— Перуника,которое, в свою очередь, напоминает латышское название растения Perkunes (полевая горчица), называющееся на французском язык Tortelle, и посему относящееся к Тору,как лицу, тождественному с Перуном.Венелин, принимая в своем ономастиконе имя Верона,или Берома,за название Юпитера, приводит аквилейскую надпись, перевезенную в Венецию: Bono Deo Bronrtoni, и другую надпись, римскую, из Грутера:

Он читает ее так: Jovi Sancto, Beroni tonanti и пр., t. e. Юпитеру Верону (Перуну)громовержцу.

Явления грома и молнии почти всегда неразрывно связаны с явлениями бури, ветра и дождя, посему религиозные олицетворения этих явлений нередко между собою смешаны, взаимно меняясь значением друг друга, что и дало повод Касторскому отнести всех богов атмосферы к одному их общему началу Перуну.Таким образом, Касторский принимает богов Погоду, Стрибога, Похвистаи пр. за односторонние изображения Перуна,тождественные, однако же, с общим их родовым понятием бога грома. Но, рассматривая здесь Перунав первоначальном его значении громовника, т. е. олицетворение явления грома, мы не имеем причины допустить такое преобладание грома над другими атмосферными явлениями. Такое замечание Касторского может быть справедливо только относительно позднейшего значении Перунав эпохе чистого идолопоклонства, когда божество и явление, им олицетворяемое, потеряли свое конкретное единство и явление подчинилось личному произволу кумира.

Ветер, по физическим своим свойствам, может быть освежительным и благодатным или холодным, бурным и разрушительным; поэтому можно положить, что наши предки, так глубоко вникнувшие во все тайные законы природы, должны были иметь двух различных богов ветра — зефираи бури.Таковы были, вероятно, Похвист (Посвист)и Стрибог;но как бог бури, развившийся до степени кумира, мог, подобно богам бесплодия и болезни, перейти впоследствии в благодатного отвратителя бури, то нам никоим образом определить невозможно, кто из этих двух божеств олицетворял зловредный элемент ветра. Этим объясняется странное противоречие наших мифологов в объяснении значения наших славянских Эолов.

Карамзин зовет Похвистабогом ясных дней и сильных ветров; Венелин, напротив, переводит его: malus аег. Ткани сравнивает его с Негодой,другие же с Погодой (Подаго).Наконец, по словам Дамиановича, Посвистесть западный ветер, предвещатель радостей грядущего лета и счастливый супруг Хоры,богини первой части года, т. е. лета; он переносит людей, посылаемых богами, на назначенные им места.

Подобное противоречие поражает нас и при имени Стрибогау поляков и чехов Стршибека, Стршии Стригона. О Стрибогезнаем мы из Нестора,что кумир его находился в Киеве, но яснее определяет нам его значение безымянный писатель «Слова о полку Игореве»: «Се ветры Стрибожи внуци веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы». Слово стрисохранило до сих пор на моравском языке значение воздуха, что и показывает нам происхождение имени Стрибогагораздо яснее, чем предположение Гануша, что имя нашего Эола есть сокращение слова быстрый,которое он старается отыскать в германском Пустерике,или Пистрихе.