На него шли контрактники с АК. Автомат Калашникова – не усмотреть какой модификации, да и без разницы. Вероятно, кому-то очень захотелось проверить, что Антон Стрельцов умеет делать лучше – летать с моста или ловить пули.

Красные комбинезоны шли толпой: не строем, автоматы держали так, будто и невдомек им, для чего нужны эти штуковины. Так же и встали – нелепо, слишком далеко: если стреляешь в первый раз из «калашникова» и с пяти метров не попадешь. Тот, кто их послал, явно никогда не имел дела с новобранцами из Среднеазиатских республик. Некоторые, казалось, целились чуть ли не соседу в затылок. Это даже не был залп. Так – что-то беспорядочное и нелепое. Одна пуля взрыла асфальт рядом, остальные ушли в молоко.

Вероятно, в этом месте в книге судьбы Антона Стрельцова расплылась большая клякса, за которой было не различить финала…

Стрельцов не успел ни обрадоваться, ни обмочиться. Слишком нереальным казалось все происходящее. Обычно выстрелы здорово приводят в чувство. Стрельцов закрыл глаза и сделал как раз то, чего не стоит делать под дулами автомата. Глубокое дыхание и полная сосредоточенность. Дзадзен. Есть только ты, и ничего вокруг тебя. Стрельцов не видел, как контрактники учли ошибку. Как шли вперед, чтобы следующий залп – наверняка.

Дождь все усиливался. Крупные капли падали – взрывались водяными бомбочками. Если бы Антон сейчас открыл глаза, он все равно ничего не увидел бы. Пелена дождя скрыла даже человека в красном, который остался лежать на асфальте – попал под дружеский огонь. Не умеют контрактники воевать. Чьей-то семье повезло, они получат сегодня большие деньги.

Дождь встал стеной. Антона контрактники уже не видели, жаль – с такого расстояния они могли бы стрелять, закрыв глаза, и все равно не промахнуться. Рявкнула молния, ветер еще добавил силы каплям – гнал их вперед, бил Антона в лицо. Ему уже не надо было отключаться от внешнего мира, за него все сделали потоки воды. Казалось, в этом мире не осталось ничего, кроме дождя.

Стрельцов развернулся и снова пошел, уступая ветру и воде, пополз вперед – к обрыву моста. Ну и пусть что спиной к автоматчикам. Чего он там не видел?

Рявкнул еще один залп, почти не слышный из-за дождя, сразу две молнии жахнули где-то совсем рядом, одна за другой… Антон давно не чувствовал отдельные капли, сплошной поток воды бил сверху, казалось, уже не снаружи, а пронизывая насквозь, только холодно ему не становилось. Забыв об автоматах, о мосте, он расставил руки, и на этот раз молния ударила аккурат в то место, где он только что стоял. Там, где только что стоял Антон Стрельцов, были только странно густые потоки дождя.

Контрактники стреляли очередями и одиночными, им казалось, что человек, которого они должны убить, то рядом, то где-то далеко – странный силуэт в паутине дождя. А гроза только усиливалась, и скоро уже не было видно вообще ничего.

Когда дождь утих, Антона Стрельцова не было на мосту. И под мостом его тоже не было.

Грузовичок Кривого остался в приюте. Сам он сейчас сидел за рулем «Форда-Эксплорер» и наслаждался ревущей из всех колонок музыкой. Запись прошлого века, когда никто не знал о падших, а Москва была всего лишь одним из городов.

Рокеры бодро выжимали из гитар рев заходящего на посадку самолета – Кривому нравилось. Рядом с ним, вцепившись в пакет, сидел парень из тех, кого кличут «молодой человек» вне зависимости от возраста – и в шестнадцать, и в семьдесят пять.

Юношу звали Олегом, но так его называл только директор, во всех остальных случаях длинное худое тело оборачивалось, услышав «Олежка!». Поворачивать голову отдельно от тела он не умел. Если добавить к этому то, что у долговязого юноши постоянно подергивались то голова, то руки, то становится понятно, что худшего помощника найти было невероятно тяжело.

После краткой инструкции в кабинете директора Олег понял только одно – пакет из рук не выпускать, в дороге не доверять никому, Кривого слушаться и бояться. Особенно хорошо у Олега получалось последнее. Он вообще легко и подолгу трусил, и, вероятно, именно это и сподвигло Ефима Марковича отправить с Кривым именно его.

В кафе, попадавшиеся по дороге, Олег ни за что не выходил, просил Михаила принести ему поесть в машину, расставался с пакетом только тогда, когда решался сбегать в туалет. При этом церемония передачи пакета Кривому очень напоминала проводы в армию, причем в дико горячую точку. То есть пакет уходил служить, и с ним трагически прощались, не особо веря в его возвращение.

Михаил гнал изо всех могучих джиповых сил, решив не останавливаться на ночлег. Тысяча двести километров и две границы – ровно столько нужно было проехать от Питера до Мефодиево, и он проскочил их одним чохом.

Остановились на хуторе в километре от городка. Хозяин дома внимательно осмотрел машину и выдавил из себя совершенно неподъемную, по его понятиям, цену – уж если приютить чужаков, так чтобы хоть польза была ощутимая. По питерским меркам, выходило дешево. Когда хозяин дома, здоровый мужик лет пятидесяти, увидел в руках у Кривого спутниковый телефон – понял – продешевил.