Теперь было уже неважно, настоящий Гюрза или нет. Мучило другое – впервые Лис столкнулся с противником, в схватке с которым у него не было ни одного шанса. Противник мог убить только Гюрзу, мог выбрать Лиса, а мог и не побрезговать обоими. С Лисом случалось всякое – его боялись, подставляли, но не бывало так, чтобы им пренебрегли. Убийца просто не принял его в расчет. Так сам Лис не обращал внимания на муравья, забравшегося на цевье автомата. Можно смахнуть, а можно просто не заметить.

Перед тем как выйти из комнаты, Лис переложил наушники поближе к постели.

У себя в номере он не стал ложиться, перебирал распечатки. Ждал.

За завтраком они даже не успели хватиться Гюрзы, в столовой их уже дожидался военврач. Доложил сухо: сердце не выдержало, странно, что только сейчас, – Гюрза любил не только джаз и мало в чем себе отказывал… Ни допроса, ни следствия, ни даже водки – не чокаясь.

С такой профессией – и всего лишь инфаркт. О чем еще мечтать наемнику, как не умереть в своей постели?

Через четыре часа они начали своё движение в Москву.

Мосты – худшее, что есть в Москве. Тягучая, темная вода делит город на части, и мосты – это скорее ловушки, лишь обещание пути, который не одолеть. Антон всегда прокладывал маршрут так, чтобы обойти ловушки, но сегодня, видно, день такой – все против него.

Стрельцов ступил на мост – ничего. Уже года два никто из торговцев даже не пытался пройти по мосту. Закрыл глаза, прислушался – ничего. Вообще ничего – ни шума приближающихся авто, ни чуть заметной дрожи, которая есть у любой махины, висящей в воздухе…

Очень не хотелось двигаться с места, отсюда еще можно было в два прыжка вернуться к близлежащим улочкам, затеряться во дворах. Пройти дальше и случись что – только прыгать в воду и гадать, что ждет под темной гладью.

Наконец Антон услышал – ветер, поднялся от воды прикоснулся – мягко, будто снял пробу: найдешь чем ответить? Стрельцов пошел. Не выдержал, перешел на трусцу, что-то почувствовал за спиной, побежал, глотая воздух до боли в горле, старался держаться ближе к середине моста – слишком много случалось с теми, кто неосторожно оказывался рядом с перилами.

Мост плавной дугой поднимался вверх, с тем чтобы снова опуститься, только Антон все шел и шел в гору, пока до него наконец не дошло, что уже давно пора бы ему оказаться на вершине бетонной дуги и начать спуск вниз. Только остановившись, он понял – мост перестал быть неподвижной, застывшей между берегами громадиной. Он двигался. Выгибался вверх. Антон снова двинулся вперед, и вот он уже не шел – карабкался по склону. Глянул назад – падать будет далеко и больно, а угол подъема уже превысил сорок пять градусов и продолжал увеличиваться. Волей-неволей пришлось подойти к перилам. Стрельцов еле успел вцепиться в них, когда мост рванул вверх, разом набрав еще градусов десять, и остановился. Металл и бетон тоже могут стонать. Антон еле удержался, впившись в поручни, казалось, сам звук взвывшего моста способен переломать кости…

И внезапно – тишина. Инстинктивно потряс головой – уши будто забили ватой. Нет, все в порядке, просто действительно тихо, спокойно, не считая того, что он висит метрах в пятистах над рекой.

Нужно не так много, чтобы превратить ограду моста в лестницу – всего-то повернуть ее градусов на шестьдесят. Вот по этому «штормтрапу» Антон и добрался до края. Теперь у моста появился край. Мосты – они же куда-то ведут, этот вел в небо. Одна его сторона оторвалась от берега реки и теперь торчала снизу вверх, вместо моста получился гигантский трамплин для экстремалов…

Чемпион мира по прыжкам в длину не допрыгнул бы до берега. Даже если бы ему помогал чемпион по толканию ядра. Можно было прыгнуть вниз. Расстояние не самое обнадеживающее, но светлые силуэты, скользящие под темной водой, убеждали, что дело вовсе даже не в том, насколько удачным окажется прыжок. В этих водах можно по-разному умереть – выжить нельзя.

Антон начал осторожно спускаться, отодвинулся подальше от края. В существование гигантских кальмаров в Москве-реке он не верил, но какие-то твари под мостами точно водились, и у них были огромные щупальца. Неслучайно выживали те, кто шел посредине мостовой, потому-то и смогли рассказать.

Шорох. Серый асфальт моста покрывался редкими темными точками. Дождь. Набирал мощь, нарастал. Правда, шорох издавали не капли, разбиваясь об асфальт, а десятки резиновых подошв, красные комбинезоны – контрактники молча движутся навстречу. Около сотни – достаточно, чтобы перегородить весь мост. Пугаться контрактников Антон не привык. До сих пор это были единственные обитатели Москвы, которые могли быть равнодушными, но никогда враждебными.

Даже когда Стрельцов понял, что у этих людей в руках, он не испугался, но сделал шаг назад, потом еще один.