— Лива! — услышала она голос Магдалены у входа. — Лива! Что тебе здесь нужно? Здесь нет ни души! Пойдем домой, слышишь?

Лива сидела затаив дыхание. Она слышала, что сестра подошла ближе, шарила руками. Остановилась и сказала:

— Как странно, она же вошла сюда. — Лива! — снова крикнула она. И еще раз, безнадежно: — Лива! Нет. Уф-ф, — вдруг произнесла она и быстро вышла.

Лива сидела долго. Страх одолевал ее, она встала с подавленным стоном, густой мрак жил, шевелился, большие, как паруса, занавеси шелестели, клочья тумана плавали в воздухе, слабо освещенные снизу… искривленные парящие фигуры, бледные лица со стершейся улыбкой, строгие лица с острыми птичьими глазами, безумные, искаженные лица, мертвые лица, деревянные, застывшие, с раскрытыми ртами… беспомощные молодые застывшие лица… Ивар… Юхан… Енс Фердинанд!

Она издала пронзительный крик.

— Симон! — кричала она. — Симон, где ты?

Ей послышалось, что он ответил:

— Здесь!

Звук открываемого и закрываемого люка. Шаги по лестнице. И Симон вошел, освещенный мерцающим светом стеариновой свечи, которую он держал перед собой.

— Это ты, Лива? — спросил он и подошел ближе. — Твои сестры ищут тебя, они только что были здесь и спрашивали, не у меня ли ты. Но почему ты сидишь здесь одна-одинешенька, Иисусе Христе, что с тобой?

Он быстро подошел к ней. Лива дрожала, у нее зуб на зуб не попадал, и она не могла произнести ни слова.

— Что с тобой, Лива?

Симон взял ее за руку и подвел к узкому входу на лестницу:

— Мне тоже было страшно сегодня вечером. И сейчас еще страшно. Я был наедине с самим собой. Боролся. Боролся со страхом. С сатаной. Я опять боялся креста! Страх — семя сатаны, которое он пытается посеять в наших сердцах, Лива. Он старается изо всех сил. Но тщетно! Он ведь всего-навсего жалкая гадина, осужденная на гибель и наказание, осужденная князем света, который скоро появится в небе. Он раздавит голову гадины своей пятой.

Симон понизил голос и поднял глаза вверх:

— Я хочу быть рядом с ним, когда он явится в облаках!

Он поставил свечу. Смотрел на Ливу внимательно, настороженно, холодно.

Лива внезапно приблизилась к нему и впилась в него взглядом. Он отступил, его рот искривился.

— Мы должны быть настороже, Лива! — тихо увещевал он. — Мы должны вооружиться. Вырвать свои глаза, если они соблазняют нас!..

— Если они соблазняют нас!.. — повторила она, не отрывая от него взгляда. Вдруг в ее глазах вспыхнула улыбка. Она бросилась к нему, прижала его к себе, уткнулась головой в его грудь.

— Нет! — крикнула она. — Нет!

Голос был хриплый от возбуждения. Он резко высвободился из ее объятий, безжалостно оттолкнул ее, поднял обе руки и выкрикнул:

— Отойди от меня, сатана!

Она опустилась на пол, стоя на коленях, тяжело дышала, как после бега. В ушах у нее шумело, как будто множество голосов что-то шептали ей, перебивая друг друга, и сквозь этот беспорядочный шум она слышала, как молится Симон:

— Не введи нас во искушение! Но избави нас от лукавого!

Она вскочила с хриплым криком, подбежала к молящемуся Симону и разъединила его сложенные руки.

— Сатана! — кричала она. — Сатана!

Он встал. Она схватила его за плечи обеими руками, ее дикий взгляд искал его взгляда:

— Сатана во мне! Во мне!

И снова она обняла его, всем телом прижалась к нему и с тихим смехом повторяла:

— Сатана во мне!

Он освободился от ее объятий, отодвинул ее от себя спокойно, сжав губы.

— Сатана во мне! — повторяла она, скаля зубы. — Отпусти же меня, Иисус!

Он отпустил ее руки, и она упала на пол медленно, беззвучно.

— Мы должны помолиться вместе! — Его голос доносился до нее словно издалека, словно из другого мира. — Кровь Иисуса Христа… Кровь Иисуса Христа очищает нас от всякой скверны!..

— Нет! — закричал чей-то чужой голос, хриплый и грубый; к своему ужасу, она поняла, что это ее голос. — Нет!

Она поднялась и в третий раз приблизилась к нему, подкрадываясь бесшумно, как кошка. Он приготовился отразить и это наступление.

— Лива! — звучал его голос, холодный, повелительный.

Она сделала несколько быстрых шагов к нему, угрожающе выставив вперед растопыренные руки, двигая пальцами, как когтями. Но вдруг повернулась и исчезла в двери. Он слышал, как она смеялась на крыльце чужим, страшным смехом.

— Лива! — крикнул он и, быстро подойдя к двери, распахнул ее. — Лива!

Но ее уже не было.

— Лива! — кричал кто-то на освещенной луной улице. Магдалена в поисках сестры вернулась к дому Симона. Слышала доносившиеся оттуда голоса и шум.