— Тише, не надо так шуметь, — сказала Магдалена, — кто-то идет по дороге.

— Мы будем делать все, что нам хочется. — Лива продолжала распевать:

Человек на дороге остановился прислушиваясь. Магдалена трясла Ливу за рукав, пытаясь заставить ее замолчать, но тщетно. Она продолжала петь звонким мальчишеским голосом:

С дороги послышался дребезжащий голос:

— Добрый вечер! — весело приветствовал сестер Понтус-часовщик. — Я шел к тебе, Магдалена, с доброй вестью. Нет, на этот раз не о Фредерике, а обо мне самом! Но куда же вы? А не пойти ли нам всем ко мне и выпить по рюмочке портвейна? По рюмочке, за счастье и удачу для всех нас!

Понтус сильно благоухал спиртом.

— Я не думал очутиться сегодня вечером в дамском обществе! — засмеялся он так, словно его щекотали. — Да еще в обществе таких красивых дам! Да, надо сказать, девушки из Кванхуса, с вами мало кто может соперничать. Это вы унаследовали от матери. Она была дьявольски хороша. Я помню ее, помню, с каким огнем она танцевала. Я сам был влюблен в нее. Старик Шиббю тоже. Боже ты мой, он носился с ней как с писаной торбой, она могла бы быть вдовой судовладельца, а вы его дочерьми. Но она вышла за Элиаса, и никто этого понять не мог, но бог с ними. А Шиббю женился на старой фру Шиббю, пароходной стюардессе. И прекрасно. Он покоится в своей могиле, мир его праху.

Понтус беззаботно болтал, пока они шли по городу.

— Да, мы оба женились на сварливых бабах: и Шиббю и я. Но его была хуже. Из-за нее он и умер, бог знает, что это правда! Он никак не мог с ней справиться. Он был слабый человек, толстый, жирный, как и его щеголь-сынок. А моя Катрина… да, слово чести, девушки, она, только она виновата в том, что я слишком поздно начал жить. Да, поздно… скоро я стану совсем стариком. И все же, черт возьми! Я еще всем покажу! Но войдем же в дом! Прошу вас, дамы!

Они вошли в темное, затхлое помещение магазина. Понтус зажег лампу и вынул бутылку и рюмки.

— Я искренне рад, — сказал он с легким поклоном. — Я чрезвычайно рад тому, что вы собрались здесь, уважаемые дамы! Я особенно рад видеть тебя, Лива! Рад, что ты говоришь и смеешься, как простые люди. Потому что, честно говоря, я думал… но хватит об этом. Так много всякой чепухи болтают!

Понтус преодолел приступ чиханья. Он поднял бокал и сказал, подавляя восторженный смех:

— И пожелайте мне счастья, дамы! Потому что… мы же не будем жеманиться, правда?

Он понизил голос, и взгляд его стал сразу серьезным, почти угрожающим.

— Я буду отцом! Ребенка Ревекки, моей продавщицы! Ей всего девятнадцать лет…

Понтус отодвинул бутылку, оперся локтями о стол и продолжал:

— Она все-таки осталась с носом, Магдалена. Ей пришлось вернуться ко мне и отказаться от своего адъютанта! Поистине моя победа… но я не хочу торжествовать, я благодарю бога за то, что он снова сделал меня, старого, одинокого бобыля, человеком… богатым, способным продолжать свой род! Ваше здоровье!

Лива не дотронулась до своего бокала. Она была очень бледна и удивленно озиралась вокруг.

— Не хочешь выпить со мной? — нетерпеливо сказал Понтус. — Напрасно ты к этому так относишься. Я не оставлю девушку в беде. Мы женимся в январе. Ну, Лива! Возьми же свой бокал.

Лива посмотрела на Магдалену взглядом, полным глубочайшего отчаяния, и быстро поднялась с места.

— Мне нужно идти! — прошептала она.

— Нет, Лива! — умоляюще сказала Магдалена. — Куда ты хочешь идти?

— Говорить с ним!

Лива уже выбежала из магазина. Магдалена сумела догнать ее и пыталась заставить вернуться.

— Подожди нас, Лива!

— Я не могу ждать! — сказала Лива. — Пусти меня! Мне нужно идти.

— Мы пойдем с тобой! — сказала Магдалена.

— Что это за фокусы? — раздраженно спросил Понтус. — Почему вы все вдруг уходите? А я только что хотел пригласить Ревекку! Ну где это видано!

В пекарне Симона было темным-темно и холодно. Лива чувствовала, что она близка к обмороку. Она села на ближайшую скамью и прижала руки к глазам.