С удовольствием обратив внимание, что на белой скатерти стоят десяток тарелок, наполненных разной снедью, чёрт одёрнул себя: не для того пришел, чтобы утробу набить. Хотя за последние пять лет ему досыта удавалось поесть нечасто.

— Милости прошу к столу! — широко улыбаясь, проговорила хозяйка. — Давненько не захаживал.

— Да и сейчас по делу, исключительно по делу, — скроив строгое лицо и подсаживаясь на лавку, ответил чёрт.

Кикимора извлекла из шкафа литровую бутылку какой-то жидкости, наполнила рюмочки чуть выше половины и сказала со смехом:

— Знаю я твои дела! Опять на кого-нибудь глаз положил?

Нечистый фыркнул, опрокинул самогонку, закусил маринованным белым грибочком, и покачал головой:

— Нет, хозяюшка, теперь всё по-другому! Не до женщин мне нынче.

— Что так? Или хворь замучила? — участливо спросила Кикимора, хитровато сощурив глаза, и предложила: — Могу помочь, если что. Травы и настои имеются.

— Не до того мне. Лелею мечту одну заветную. Уже много лет, как лелею. Скажу даже больше, — чёрт многозначительно поднял указательный палец, — вынашиваю!

— Ого! — Хозяйка сделала круглые глаза и налила ещё по рюмочке — на этот раз до краёв. — Поведай, если не скрываешь чего.

Они выпили разом, так что чёрт даже вздрогнул. Потом, откашлявшись, ответил:

— Скрывать нечего, и так всем позор мой известен. Выгнали меня из села с треском, не помогла даже силовая артиллерия. Это образно, конечно.

— Кто же тебя так, родимого? — участливо потрепав гостя по волосатой щеке, спросила Кикимора. Щёки у неё раскраснелись, и по всему было видно, что получает она от разговора сплошное удовольствие. Да и то сказать — нечасто нынче выпадает вечерок новостями побаловаться.

— Известно, кто — кузнец Никола со своей женой Оксаной и матерью.

— А! — оживилась хозяйка, снова подливая самогона. — Кажется, я кое-что о них слышала. Знатный, поговаривают, мастер. Может блоху подковать. Да и жинка ему досталась на загляденье. Не в ней ли всё дело, признавайся? — Кикимора даже хохотнула, что заставило чёрта ещё больше насупиться.

— Может, и было такое мнение с моей стороны, — отозвался он слегка обиженно и икнул, — только после того, что они со мной сделали, месть моя будет страшной…

— Вот что, касатик, я тебе скажу… только вначале… — Она опрокинула рюмку и знаком потребовала, чтобы гость не отставал. — Дело ты затеял хорошее. Но, похоже, не с теми связался. Мать-то кузнеца — бой-баба. Пролетала она несколько раз над болотом. Даже поцапались мы с нею из-за одной травки. Не растёт она нигде в округе, только у меня под боком. А кому попало я её не раздаю. Эффекты та травка оказывает в отварах необыкновенные. Не ведаю, откуда Степанида про неё узнала, но… поговорила я с нею — и дала, что она просит.

— Ик!.. Испугалась? — сощурив глаза, предположил чёрт.

— Нет. Зауважала. За знание её, за напористость, за подход.

— Она с твоим мужем живёт! — съязвил нечистый.

— Так ему и надо, стоеросовому! — благодушно отмахнулась Кикимора. Чёрт ожидал не такой реакции. — К тому же он бывший муж! — Она снова усмехнулась и взглянула на него по-особому — да так, что гостю сделалось не по себе. Закрались в его голову первые сомнения насчёт правильности выбора союзника. Похоже, женщине нужно совсем другое.

— Размажут они тебя по своему огороду — без скребка не собрать, — продолжила хозяйка, снова погладив собеседника по щеке, потрепав за бакенбард и плавно перейдя к голове. Зарывшись пятернёй в куцую шевелюру, пробормотала про себя: «Лысеет ведь… Помочь нужно мальчишке…» Потом добралась-таки до рогов, взялась за один и притянула чёрта к себе. Впившись в его губы, смачно поцеловала, оттолкнула, и, вздохнув, снова наполнила рюмки.

— Вот ведь народ пошёл! — произнесла при этом. — Сами не понимают, на что идут. Амбиции глаза туманят. — И скомандовала: — Пей! Ещё по одной — и баста. Не люблю, когда наутро болит голова.

— Что мне…ик!.. посоветуешь? — спросил озадаченный её поведением чёрт.

— Ну, как ты за руль-то теперь сядешь? Оставайся, коли напился до чёртиков. Кстати, это мне достаточно, а ты наливай, сколько влезет. Такого добра не жалко, — ответила она, потом спохватилась: — Да, только не забывай закусывать. Самогон — вещь коварная. Сама гнала.

— Я про Николу! — Чёрт попытался было направить разговор в нужно русло. Опрокинув ещё рюмку, он почувствовал, что наконец-то, расслабился. — В печёнках он у меня сидит… Сжить его со света хочу, понимаешь?.. Нет, ты скажи, ты меня понимаешь?