Сделал Никола только пару шагов, напряжённый весь, хотя и подсказывает душа: честна с ним Кикимора — а стоит уже посреди собственной гостиной с огромным баулом за плечами. Вздохнул облегчённо, мешок на пол бросил. Тяжёлый, собака: разве что наковальни там нет, всё остальное, из сундука добытое, с собой забрал.

Но теперь про добро это думать времени нет, Оксана помощи дожидается. Поспешил кузнец в соседнюю комнату. Жена, как прежде, на их кровати общей лежит. Дыхание ровное, лицо бледное.

Боязно стало Николе: вдруг не получится? Но ведь не узнаешь, к делу не примерившись. Поднял он её, как пушинку, сам уселся на край, а тело положил на колени, будто выпороть собирался. Теплое, каждая неровность знакома до боли!

Руки Оксаны безвольно повисли. Голову он ей поддержал, а ладонью крепкой, благословясь, прицельно между лопаток и треснул.

Охнула девушка, а изо рта у неё — вот чудо! — кусочек яблока выпал. Покатился под кровать — там ему самое и место, с глаз долой!

Обрадовался Никола, вскричал:

— Оксанушка! Здравствуй!

Та зашевелилась, голову подняла, повертела ею из стороны в сторону, да на кузнеца посмотрела. Вгляделся он в глаза её темные — а там пустота. Вообще ни одной мысли, ни одного чувства. Будто ещё не проснулась девка.

— Золотце мое, пришла ли ты в себя? — Он притянул жену к себе, обнял горячо, а потом снова посмотрел в очи.

Она его узнала, потому что после некоторой паузы спросила ровным, даже равнодушным голосом:

— Долго ли я спала?

— Долго, Осанушка, долго. Почитай, полсуток. Утро уже.

— Дела делать надо. — И, поднявшись, направилась к столу, на котором ещё с прошлого дня продолжала лежать высохшая тряпка. Взяв её в руки, стала стряхивать на пол крошки и мусор. Обыденно так, по-простому.

Опешил кузнец. Нет, это не его жена! Она не могла бы чем-то заниматься, не узнав, как дела у мужа и где детишки.

— Послушай, душа моя! — Он осторожно взял её за локоть. — Наши дети в опасности. Чёрт утащил их с собой.

— Плохо, — согласилась Оксана потухшим голосом, но работу не оставила. — Когда вернуть обещал?

— Не обещал ничего, в том-то и дело! — Отчаяние снова овладевало Николой. Только думал с одной напастью разобраться, как переросла она в другую. Что-то Кикимора не договорила ему в рецепте!

И тут вспомнил он: обмолвилась старуха, что если не получится разбудить жену, материться он должен начать и поминать хозяйку болот нехорошими словами. Так кузнец и сделал! Не любитель он был по жизни матом ругаться, но тут постарался на славу. Выговаривал даже слова, которые с детства больше не слышал — и неологизмы переиначенные, и жаргонизмы адаптированные, и по фени целый список от «а» до «я».

Если всё правильно обещала Кикимора, должно было ей икаться начать без остановки до самого вечера. Зашипело что-то в воздухе перед головой кузнеца, потом туман сгустился, и на его фоне появилось лицо озорное девчушки с крепкими металлическими зубами, будто напоказ.

— Что случилось, мил человек? — спросила она. — Я даже задремать не успела.

— Неправильно подействовал твой рецепт! — пожаловался Никола. — Посмотри, что с Оксаной творится.

Туман, как есть облачком, повернулся в сторону, и через несколько секунд Кикимора ответила:

— Зря ты меня винишь, хлопец. Всё у тебя получилось. А то, что вернулась к тебе жена не целиком, вопрос другой.

— Это как понять — «не целиком»? — изумился кузнец.

— Разве сам слепой? Она же автоматом бездушным ходит. Что запрограммировала со вчерашнего дня, то и выполняет. А закончит — сядет и будет ждать другую команду. Скажи ей, чтобы во дворе прибралась и коз подоила. Сама не догадается. А лучше список напиши. Да! — Глаза у девчонки блеснули смехом. — Не забудь там про интим написать, ты её теперь только так в постель-то заманишь! — И она захохотала озорно, даже раскраснелась вся.

Облако стало медленно таять в воздухе. Никола испуганно замахал руками:

— Подожди! Как мне бороться-то с этим?

— Вернётся к ней душа, не переживай. Если черти отпустят, — добавила девица, становясь всё более призрачной. — В преисподнюю она подалась, детей спасать. Вы, люди, все сумасшедшие!

— Как же ей это удалось? — выкрикнул Никола ещё один вопрос, но лицо собеседницы уже исчезло, а вместе с ним растаяла последняя возможность получить хоть какую-нибудь поддержку.

Сел он снова на край кровати и, насупившись, смотрел на Оксану, подметающую веником половики. Она, похоже, даже внимания не обратила, что разговаривал он с гостьей болотной. Точно о ней сказала Кикимора: автомат бездушный.