— Ди Ди Макгил, все-таки это ты! Иногда так трудно разглядеть зрителей через огни рампы.

Бежать было некуда. Уж этот мне Том Джойс со своим треклятым билетом! Да, надо было остаться дома, с котом.

— Привет, Дэвид, — выдавила я.

— Где тебя носило, Ди Ди? Я много месяцев разыскивал, но в университете никто понятия не имеет, куда ты запропастилась.

— Полагаю, я не единственная, кого ты потерял из виду. — Я подумала о годах, за которые от него не было ни звонка, ни весточки.

— Знаю, Ди Ди. Мне жаль.

— По счастью, жизнь без тебя не остановилась, — промолвила я, стараясь обойти его. В стремительно пустеющем холле мы вскоре могли остаться совсем одни. Когда мы поравнялись, Дэвид приобнял меня за плечи, пропустив руки под волосами.

— Постой-ка, Ди Ди, мне действительно очень нужно поговорить с тобой.

Интимность жеста заставила меня вздрогнуть. Дэвид нисколько не переменился с последней нашей встречи — такой же высокий, подтянутый, красивый и ребячливый. Не изменились и лучистые голубые глаза, только вокруг них образовалось несколько морщинок. Кожа казалась более смуглой, но возможно, это из-за сценического грима.

Я закрыла глаза. В памяти всплыли давно забытые воспоминания о годах учебы в магистратуре. Дэвид был многообещающим исследователем Хемингуэя и моей первой большой страстью. Мне вспомнилась напряженная работа, холодный свет фонарей кампуса зимними чикагскими ночами и опьянение бурной, до краев захлестнувшей любовью. Как выяснилось, меня она захлестнула куда сильнее, чем его, и закончилась тем, что он улетел в Париж, изучать творчество американских писателей, обитавших там в двадцатом веке. «Я буду писать тебе каждый день», — обещал он в аэропорту. И это оказалась последняя наша встреча за десять с лишним лет. Именно благодаря Дэвиду Барнсу я узнала, как сложна бывает жизнь. Потом был Фрэнк, потом Скотти. Я люблю мужчин, но с точки зрения статистики мой шанс на удачу выглядит бледновато.

— Мне действительно очень нужно поговорить с тобой, — снова произнес Дэвид. — Я тебя искал, потому что у меня есть сногсшибательные новости. Я все-таки сделал это! Идем, поужинаем. Мне нужен твой совет.

Насколько я знала, Дэвид никогда не нуждался ни в чьих советах, и меньше всего в моих. Я заглянула ему в глаза, стараясь понять, к чему он клонит, подосадовала, что позволяю водить себя за нос. Именно так я каждый раз попадаю в неприятности.

— Просто скажи, что у тебя на уме?

— Ты славилась умением рассматривать факты в перспективе, — ответил он, блеснув фирменной улыбкой Дэвида Барнса.

Если бы я и впрямь обладала таким умением, то уже бежала бы к двери. Но по какой-то причине не сделала этого.

— Ди Ди, в данный момент некие люди пытаются использовать меня в своих целях, и я им не доверяю, — сказал Дэвид. — Могу я рассчитывать на твою помощь?

Внутренний голос кричал: «Нет! Не-е-ет!» Но я его не слушала. Мне стало интересно, так как работа страхового следователя приучает слушать. Поэтому вместо того, чтобы слинять, я сказала:

— О'кей, давай посмотрим.

Мы поехали в город на моей «миате» со складным верхом. Стоял один из тех прекрасных летних вечеров, которые остаются в памяти на всю жизнь. Воздух был горячим и душным, но легкий ветерок с озера Мичиган заставлял ветви деревьев петь. В небе кружили совы, пируя в облаках из жуков, и резкие крики птиц перекрывали даже шум автодороги.

Странно было разговаривать с Дэвидом и слышать его голос после всех прожитых лет и страданий. Вряд ли это чувство стоило называть романтичным, но думаю, человек никогда не забывает первую свою настоящую любовь.

Заскочив в китайский ресторанчик, мы направились к Дэвиду домой. У него был лофт на окраине Лупа [2] — бывший завод, переделанный под жилой дом. Этот престижный райончик всегда привлекал финансовые сливки Лупа, способные платить за аренду жилья в месяц столько же, сколько я за год. Но теперь многие квартиры пустовали, ибо недавние их жильцы пали жертвой экономического кризиса. Переделка индустриальных зданий под дорогостоящее жилье — вещь, конечно, хорошая, но времена меняются.

Дэвид щелкнул выключателем. Огромная гостиная была обставлена коричневой кожаной мебелью и восточными коврами. В глаза бросилось обилие древних китайских ваз и глиняная лошадь Ван-Ли, и мне стало интересно, кто поработал здесь над дизайном интерьера.

Вдоль стен шли поднимавшиеся от пола до потолка книжные полки. Зная Дэвида, я не сомневалась, что найду на них немало первых изданий. Имелись тут и реликвии, вроде старинной печатной машинки, занимавшей почетное место на полке с обширной коллекцией трудов Хемингуэя. Обстановка представляла собой любопытную, эклектичную смесь стилей. Я внимательно огляделась, пытаясь понять, живет ли с Дэвидом еще кто-то, но не нашла никаких свидетельств.