— После всех этих испытаний со студентами мне требуется дополнительный сахар, — пояснила Дороти. Потом, помолчав немного, продолжила: — Бедняга Дэвид, мне так жаль! Бет всегда говорила, что он лучший из нас. Дэвид явно выдавался из ряда вон.

— Так же было и в магистратуре, — кивнула я, размышляя, не та ли самая эта «Бет», про которую упоминали в газетах.

— Он был не просто одаренным, но и по-настоящему интеллигентным человеком. Более того, остроумным. И бегал за всем, что носит юбку. Главным его грехом являлось отсутствие такта. Остальные преподаватели с кафедры отбывают тут пожизненное, но Дэвид умел вертеться и получить, что хочет.

— Пожизненное?

— Мы готовы тут сидеть, пока не унесут на носилках. — Она рассмеялась в нос. — Но только не Дэвид. Он просто никогда не воспринимал преподавание всерьез и благодаря этой очаровательной непочтительности мог затевать дела, которые никому и в голову не придут.

— Кто из коллег по кафедре был ему наиболее близок?

— Мартин Суини помогал ему готовить презентации про Хемингуэя, — Дороти фыркнула. — Дэвид величал их балаганными представлениями.

Я прикусила губу. Узнай моя собеседница, что я видела спектакль, она, возможно, не озвучит свою точку зрения.

— Называлась эта затея «Настоящий Хемингуэй», — продолжала она. — Дэвид считал, что люди не желают читать Хемингуэя, их интересуют его личная жизнь и охотничьи приключения. К несчастью для цивилизации Запада, он совершенно прав. С его подачи Мартин отрастил бороду, стал одеваться и двигаться как Хемингуэй. Трюк удался: Мартин с тех пор так и не выходит из образа. Говорит всем, чтобы называли его «Папа».

— Как думаете, он согласится поговорить со мной?

— Ему нравится говорить о Хемингуэе, но смерть Дэвида стала для него тяжелым ударом. Мы с ним разговаривали сегодня утром, и он сказал, что, наверное, не сможет в одиночку завершить намеченный ими тур представлений.

— Слышали вы о том, что Дэвид нашел утраченные рукописи Хемингуэя?

— О, все слышали, только не особенно верят, — ответила Дороти. — Мне лично кажется, это слишком раздуто. Я занимаюсь Женской наукой, [29] и Хемингуэя не читала со школьной скамьи. Как понимаете, меня трудно причислить к поклонницам его творчества: весь этот мачизм, да и в женщинах он мало чего понимал.

Я не согласилась с ней — леди Бретт из «И восходит солнце» мне нравилась. Но свое мнение сохранила при себе.

— Впрочем, не в нашем кругу открытие вполне могли счесть значительным, и у Дэвида был шанс прославиться, — заявила мисс Джефферс.

— Но почему он не поделился таким выдающимся известием с коллегами? — спросила я.

Дороти громко рассмеялась.

— Вы, видно, никогда не имели дела с бюрократией. Наша администрация продолжает воевать с Дэвидом за рукописи даже после его смерти.

— Вы считаете рукописи настоящими? — спросила я. — И если Дэвид с Мартином так хорошо ладили, то почему Мартин не согласился с Дэвидом, считавшим находку подлинной?

— Мы все удивляемся. Спросите его самого. Мартин взял на себя классы Дэвида до конца семестра, так что должен быть где-то поблизости.

Я не сказала, да и не собиралась говорить Дороти, что работаю на страховую компанию, поэтому сменила тему.

— Как думаете, после аукциона и всего прочего, Дэвид остался бы здесь преподавателем?

— Кто знает? Бет думает, что да.

— А на кафедре все хорошо относились к Дэвиду?

— Тот же самый вопрос мне вчера весь день задавали полицейские. Вы точно не из них?

— Точно. Просто хочу узнать побольше о Дэвиде.

— Ну ладно, — промолвила Дороти после паузы. — Он не ладил с Большим Биллом. Вам известно, наверное, про выдвинутое против Дэвида обвинение в сексуальном домогательстве?

Я кивнула.

— Но в курсе ли вы того, как все происходило? В десять утра копы ворвались прямо в аудиторию, заковали Дэвида в наручники на глазах у студентов и уволокли в полицейскую машину. Представляете?

Для Дэвида, которого я знала, это был нокаут. Неудивительно, что он ни словом не обмолвился про этот эпизод тем вечером.

— Звучит ужасно, — сказала я. — Почему копы не могли подождать? А вы верите, что он виновен?

— Думаю, так или иначе Дэвид был виновен в сексуальном домогательстве. Как и большинство других мужчин. И вел он себя, как его кумир, Папа Хемингуэй. Впрочем, в случае с Дэвидом, это скорее женщины вешались ему на шею. Никто на кафедре не поверил студентке, — задумчиво продолжила Дороти, теребя нитку жемчуга на шее. — Этой девушке вечно не хватает мужского внимания. Но стоило ей пожаловаться, как администрация тут же приняла меры.