Во дворе меня ждали. Человек десять хорошо вооружённых, роскошно одетых мужчин, видимо – офицеров, про которых говорила Раина. И ещё столько же одетых чуть победнее, видимо – личных слуг.

Лица офицеров и даже слуг были надменны, глядели они на меня с каким-то брезгливым интересом. Интерес этот явно не сулил мне ничего хорошего, у меня похолодело в животе от тяжёлого предчувствия.

Кроме этих двадцати, стоящих во дворе, за невысоким забором находились ещё несколько десятков воинов, одетых попроще, но вооруженных тоже очень хорошо: мечи и копья разных размеров, алебарды, арбалеты, большие, в рост человека, луки.

И это было далеко не всё.

Дальше по улице, в некотором удалении, были видны большие конные отряды. Сотни, а может, и тысячи вооружённых людей. Которые молча чего-то ждали.

Расправы со мной?

Все воины, кроме офицеров, были облачены в лёгкие металлические доспехи У офицеров, стоящих во дворе, доспехов не было. Аристократы этого мира считали ниже своего достоинства укрываться за доспехами, да и вообще слишком заботиться о сохранении своей жизни. Охранять жизнь господина – дело холопов, а у самого господина есть дела и поважнее.

— Можем ли мы узнать, любезнейший, – с непередаваемым презрением в голосе обратился ко мне один из офицеров, – можем ли мы узнать, каким образом попал к вам этот меч, который висит у вас на поясе?

— Да что вы разговариваете с этим бродягой, граф? – раздался голос другого офицера, помоложе – Неужели неясно, что украл он этот меч. Украл и подло, по–разбойничьи убил герцога. Спящим. Взять вора! Забрать у него украденный меч!

Ко мне кинулось человек пять слуг. Вооружённых. Но убивать меня они пока не собирались. Люди военные, они, в отличие от неотёсанных крестьян, понимали приказы буквально. “Взять” – значит взять. Убивать пока не приказывали.

Но мне-то никто не запрещал убивать. А если бы и запретил, я вряд ли бы послушался. Я уже стал убийцей, теперь убивать было легко, никто и опомниться не успел, как двое солдат упали, обливаясь кровью, а ещё один отступил, зажимая рану в плече. Остальные остались пока невредимы, но приближаться ко мне уже не очень торопились.

— Ты! – пользуясь передышкой, рявкнул я, как можно оскорбительнее указывая пальцем на назвавшего меня вором, – ты утверждаешь, что я вор?! Такие оскорбления смываются только кровью! Вызываю тебя на бой на мечах! Один на один! Если, конечно, не струсишь! Если ты мужчина, а не переодетая трусливая баба!

Более оскорбительно разговаривать с аристократом, тем более – с офицером, на мой взгляд, было просто невозможно, и я рассчитывал, что он, обезумев от ярости, тут же выхватит свой меч и ринется на меня. Однако мои слова вовсе не разъярили и даже не привели в смущение назвавшего меня вором и приказавшего “взять” меня. Он мне даже ответить прямо не соизволил. Обратился он опять не ко мне, а всё к тому же графу, первым заговорившему со мной.

— Вы слышите, как он разговаривает, граф? Ну какой он аристократ, его никто и никогда не учил вежливости! Мужлан, быдло. Неужели вы могли допустить, что этот сопливый щенок мог безоружным справиться с вооружённым герцогом? Вы меня смешите, честное слово. Что он там проблеял? Что вызывает меня на поединок? Передайте ему кто-нибудь, что я согласен лично убить его.

С этими словами он скинул свой плащ на руки подбежавшему слуге и вышел на середину двора. “Кого-нибудь”, кто бы передал мне его согласие на поединок, не нашлось, эти слова были просто издёвкой. Я тоже вышел вперёд с окровавленным мечом в руке, встал перед ним. Я ждал, когда он вынет из ножен своё оружие. И тогда я сразу брошусь на него. Не знаю почему, но я его люто ненавидел. Гораздо больше, чем сломавшего мне рёбра Зургана. Я с нетерпением ждал, когда он обнажит свой меч, чтобы можно было честно его убить.

Но он почему-то не очень торопился начать поединок.

— А почему этот хам всё ещё держит украденный меч? Видимо, он не знает, что не может пользоваться им, пока не доказал, что владеет мечом по праву… Так объясните это ему кто-нибудь!

Этим “кем-нибудь” на этот раз вызвался быть граф.

— В самом деле… э–э-э… любезнейший. Закон и в самом деле запрещает использовать какую-нибудь вещь, если нет уверенности, что принадлежит она этому человеку по праву. Я вовсе не хочу сказать, что вы украли меч у герцога. Но есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить, что меч вы добыли в честном бою?

Раина! Раина может! Я хотел было уже сказать это, но осёкся. Подставлять девчонку, которая спасла меня, было невозможно. Кем я буду, если стану прятаться за спину девчонке? Которой всё равно никто не поверит… И я заговорил, как можно старательнее подражая спесивому тону моего противника.

— Я сам, странствующий рыцарь Лунного Света, утверждаю, что убил герцога Арику в честном поединке и теперь по праву победителя являюсь обладателем всех его титулов и имущества. В том числе и меча. Моего слова вполне достаточно. Слово Максима, рыцаря Лунного Света не нуждается ни в чьём подтверждении. Если кто-нибудь сомневается в моём слове, пусть попробует, как эти несчастные, забрать у меня меч.