Когда дверь, скрежетнув замком, открылась, все произошло с такой же скоростью, как и этажом ниже. С единственной разницей – здесь санитары были все-таки мужики и просто так, без боя они сдаваться не хотели. Именно на втором этаже, во время освобождения Умника и Витька пестрый дог понял, что его разношерстное воинство не так уж неуязвимо даже против невооруженных людей.

Сначала в отделение проскочили более мелкие и маневренные дворняги – оглушив всех лаем, тяпнув пару раз санитаров за икры, Они должны были расчистить дорогу тяжелой артиллерии – двум кавказцам и мастифу, но все вышло иначе. Не ожидавший нападения санитар, увидав у себя в ногах оскаленную собачью морду, пнул ее со всей дури и навалился на дверь, одновременно испуская такие вопли, что лай дворняг звучал не громче писка котенка рядом с ревущим слоном. Собака, разом лишившаяся своего оружия, выла и визжала, путаясь под ногами ничего не понимающих людей, на громогласный мат санитара примчалась подмога…

В дверях так же громко, но еще более страдальчески орал Леонтович – с одной стороны его заклинил в дверях санитар, с другой собака не собиралась пока разжимать зубы. В глазах ее светилось нескрываемое удовольствие…

Больные вели себя тоже не лучшим образом – решив, что всеобщая сумятица и кавардак лучший момент для сведения счетов, они этим и занялись. Умник, например, нашел таки того человека, который доставал его ночами нытьем о конце света – и, с радостью убедившись, что человек этот щупл и в очках, принялся бить его спиной об стену… Витек лежал, корчась под сульфазином, и на окружающее его побоище не обращал никакого внимания. Пару раз не него падали чьи-то тела, падали и скатывались, несколько раз в руки и ноги ему тыкались холодные сопящие носы – Витек не реагировал…

Леонтович, ущемленный вдвойне – дверью и зубами, нашел таки в себе силы и решимость примкнуть к одной из сторон и примкнул к собакам. Он просунул руку в оставшуюся щель, нащупал сначала потную щетинистую щеку санитара, который держался из последних сил, потом попал в рот и заорал – санитар, не мудрствуя лукаво, прихватил пальцы своими золотыми коронками. И, наконец, освободив одну часть тела из челюстей брата по разуму, Леонтович нашарил затылок этого брата, запустил пятерню в волосы и с таким наслаждением приложил об дверь, что тот мгновенно выключился и сполз по косяку вниз.

Вот тут и произошел перевес в бою – собаки, ворвавшись в отделение, промчались по палатам вихрем, разя клыками направо и налево, не разбирая, кто прав кто виноват, загнали людей на кровати и встали возле них ощеренным караулом. И вот когда все почти закончилось, когда больные тихо скулили, держась за попорченные конечности, когда санитар ворочался на полу, как бык, которого угостили кувалдой по лбу – в дверь спокойно вошла собачница.

По ходу она небрежно потрепала по затылку Леонтовича, который никак не мог поверить в сохранность своих драгоценностей, сморщила носик – мужское отделение пахло иначе, чем женское, и прошла по палатам, прислушиваясь к себе. Возле Умника она остановилась и скривилась недовольно..

– И зачем это отпускать? – вслух сказала она и Умник подпрыгнул. – пусть лучше… Поняла. Ты, рыжая рожа, пойдешь с нами.

– Куда? – вжался в стену Умник. Ему вдруг пришло в голову, что сейчас собака выведут его на улицу и свершат скорый и несправедливый суд – никуда я не пойду… не надо меня никуда тащит… Что я вам…

Собачница меж тем движением бровей показала не него огромной мохнатой кавказской овчарке, и та, взяв зубами за штанину аккуратно, потянула его не себя.

Женщина, в один миг пройдя превращение из сумасшедшей в значительную личность, двигалась дальше по палатам…

В палате Витька не было никого – так ей сначала показалось, но потом в полумраке она все же разглядела скорченный силуэт маленького худого человечка.

Такой не выглядел опасным, к тому же в ней проснулось что то вроде материнского инстинкта, и поэтому она присела на кровать и положила руку на остриженную голову.

– Вставай, пойдешь с нами…что? Что ты бормочешь, скажи толком?

Она наклонила голову, пытаясь разобрать невнятное бормотанье, и наконец поняла, что означает раскаленный мокрый лоб под ее рукой…

– Сульфазин – пробормотала она и вышла в коридор. В палате напротив творилось что то непонятное – кавказская овчарка, которая получила приказ ни в коем случае не причинять захваченному человеку вред, тянула штаны на себя, сжимая ткань изо всех сил. Умник же, до судорог в пальцах стискивая пояс, пытался сопротивляться. Когда ткань трещала, овчарка, бросив выдранный лоскут, молниеносно перехватывала выше, а Умник, у которого уже не осталось сил, чуть-чуть приотпускал – и штаны таким образом сползли чуть ли не до колен. Но с кровати Умник не слез.

Собачница, посмотрев на полуобнаженного Умника, что то негромко приказала овчарке и та села, глядя на Умника, как на кусок мяса…

– Ну что ты упираешься, дурень? – почти ласково сказала женщина, с насмешкой наблюдая, как тот пытается прикрыть чресла – Если бы мы хотели тебя прикончить, как ты собак, мы бы тебя давно уже прикончили… гуляй, Вася…. Впрочем, нет. Сейчас ты поможешь нам перенести вон из той палаты человечка, а потом уже будешь гулять…

– Витька, что ли? – с трудом собравшись с силами, проговорил Умник – так ему только сегодня вкатили сульфу, он от такой дозы еще три дня будет лежать, не меньше.