Кусок баранины застрял у Харальда в глотке: если русская княжна никогда не видала варяжских конунгов, то Харальд в свою очередь никогда не видел русских княжон. Да еще таких красивых. Лицом и статью она походила на мать, но ледяная красота шведской принцессы была как будто смягчена. Лукавая полуулыбка, нежный румянец и сияние глаз – не бледно-голубых, льдистых, как у Ингигерд, а ярких, васильково-синих.

Княжнам был выделен отдельный стол, стоявший напротив великокняжеского помоста. Харальд оказался как раз напротив старшей княжны.

Ярослав склонился к самому уху Харальда:

– Елисава.

Харальд обернулся недоуменно:

– Что?

А Ярослав продолжал вполголоса:

– Анастасия и Анна.

– А-а-а…

– Да.

Харальд пришел в себя:

– Прекрасней девиц я не видывал, великий князь! Они поистине царственны в своей красоте и достойны украсить супружеские ложа и престолы великих правителей.

В критических ситуациях в Харальде включалось умение говорить цветисто, не хуже какого-нибудь скальда. Натура истинного конунга! Ярослав, выслушав эмоциональную тираду, слегка усмехнулся:

– Да, конечно. Впрочем, на ложе им пока рановато. Только старшая скоро войдет в возраст. Нужно женихов подыскивать.

Между тем старшая княжна, которую, оказывается, звали Елисавой, или, если сказать проще, Елисабет, все так же с любопытством продолжала рассматривать варяжского конунга. И Харальд вдруг осознал, что стать ее женихом и впоследствии мужем – это предел того, чего он может желать. Мгновенно Харальд оценил свои шансы. По всему выходило, что шансов у него немного. А скорее всего – нет совсем. Король без королевства, полководец с одним драккаром… Но от этого огонь в душе разгорелся лишь сильнее.

Пожалуй, спроси мы его в этот момент, Харальд-конунг и сам бы не смог ответить, что стало толчком к возникновению пылкого чувства: красота ли русской княжны, ее лукавый взгляд или знатность. Быть может, Харальд в мгновение ока оценил, какие блестящие перспективы открываются перед зятем могущественного владыки Страны Городов… А возможно, все эти чувства и мысли нахлынули на него враз.

Одно можно сказать точно – Харальд не привык откладывать решения в долгий ящик. Он сильно сжал руку сидевшего рядом князя. Ярослав воззрился на него в недоумении. Лицо Харальда пылало:

– Отдай дочь за меня, князь.

Ярослав картинно вскинул бровь:

– Вот так прямо сразу?

Харальд его иронии не заметил:

– Не нужно искать женихов, я сватаюсь!

Ярослав усмехнулся, взглянул, прищурившись, на конунга:

– Нужно у невесты спросить.

Князь щелкнул пальцами, в луче света блеснул дорогой перстень. Выросший как из-под земли отрок почтительно склонился.

– Ступай-ка, Феодор, спроси у княжны Елисавы, не хочет ли она замуж за конунга Харальда. Предай ей, что он ее руки страстно просит.

Отрок кивнул и стал пробираться через зал к столу, за которым сидели юные киевские принцессы. Кушали они деликатно – опустив очи долу, отщипывали от пышного калача небольшие кусочки и сосредоточенно жевали, запивая снедь медом из серебряных чарок.

Харальд с замиранием сердца следил, как кудрявая голова отрока сначала медленно (слишком медленно!) плыла через хором, а потом склонилась к самому уху княжны Елисавы. Елисава внимательно слушала отрока – Харальд кусал губы. Затем он увидел, как на лице ее засияла белозубая улыбка, поймал ее смеющийся взгляд, и сердце его упало. Елисава не стала прибегать к услугам отрока, чтобы ответить на предложение. Посмотрев на Харальда, она просто помотала головой. Это был простой знак, который у всех почти народов означал и означает одно – «нет».

– Мне очень жаль, Харальд-конунг. – Ярослав откинулся в кресле. Весь вид его показывал, что на самом деле ему совсем не жаль и он вполне доволен ответом дочери. По его знаку чашники вновь наполнили кубки вином.

– Отличное вино, отличный день. – Ярослав взглянул на Харальда, и ему стало на какой-то момент жаль не по-северному горячего юношу. – Не печалься, конунг. Мир наполнен прекрасными принцессами, золотом и битвами. Я, пожалуй, в самом деле найму тебя и твою дружину на службу. И буду исправно платить. У тебя все еще впереди.

– Спасибо, великий князь. – Как ни стремился Харальд скрыть свое расстройство, голос его прозвучал довольно уныло. Еще несколько часов назад Харальд был бы безумно рад такому предложению. Но теперь все изменилось. Пир перестал веселить его. Он без аппетита ел, но с аппетитом пил. А при первой возможности встал и отправился в отведенные ему покои, оставив Эйнара, Архимеда и остальных ближних дружинников доедать и допивать.

Архимед по странной прихоти пил не греческое вино, а местный хмельной мед. Он познакомился с молодым архимандритом из свиты святейшего киевского митрополита, греком, и о чем-то увлеченно с ним беседовал. Старый Эйнар шумел как целая толпа пьяных викингов. Он раскраснелся, лицо его лоснилось от жира и светилось от удовольствия. Он поминутно вскакивал, потрясал огромным, окованным в серебро турьим рогом, требовал то вина, то меда, выкрикивал чудовищные проклятия и столь же чудовищные здравицы. Пил за князя, за княгиню, за княжат и княжон поименно и за всех скопом. Харальд не хотел мешать друзьям веселиться, покачиваясь двинулся к двери, его под руки подхватили два дюжих отрока. Они ласково, под локотки, отвели его к двери, но как только створка закрылась за его спиной, их прикосновения перестали быть бережными.