Стихотворения о любви
вернуться

Асадов Эдуард Аркадьевич
Шрифт:

1964

Зимняя сказка

Метелица, как медведица, Весь вечер буянит зло, То воет внизу под лестницей, То лапой скребет стекло. Дома под ветром сутулятся, Плывут в молоке огоньки, Стоят постовые на улицах, Как белые снеговики. Сугробы выгнули спины, Пушистые, как из ваты, И жмутся к домам машины, Как зябнущие щенята… Кружится ветер белый, Посвистывает на бегу… Мне нужно заняться делом, А я никак не могу. Приемник бурчит бессвязно, В доме прохладней к ночи, Чайник мурлычет важно, А закипать не хочет. Все в мире сейчас загадочно, Все будто летит куда-то, Метельно, красиво, сказочно… А сказкам я верю свято. Сказка… Мечта-полуночница… Но где ее взять? Откуда? А сердцу так чуда хочется, Пусть маленького, но чуда! До боли хочется верить, Что сбудутся вдруг мечты… Сквозь вьюгу звонок у двери — И вот на пороге ты! Трепетная, смущенная. Снится или не снится?! Снегом запорошенная, Звездочки на ресницах… — Не ждал меня? Скажешь, дурочка? А я вот явилась… Можно? — Сказка моя! Снегурочка! Чудо мое невозможное! Нет больше зимней ночи! Сердцу хмельно и ярко! Весело чай клокочет, В доме, как в пекле, жарко… Довольно! Хватит! Не буду! Полночь… Гудят провода… Гаснут огни повсюду. Я знаю: сбывается чудо, Да только вот не всегда… Метелица, как медведица, Косматая голова. А сердцу все-таки верится В несбыточные слова: — Не ждал меня? Скажешь, дурочка? Полночь гудит тревожная… Где ты, моя Снегурочка, Сказка моя невозможная?..

1964

Одно письмо

Как мало все же человеку надо! Одно письмо. Всего-то лишь одно. И нет уже дождя над мокрым садом, И за окошком больше не темно… Зажглись рябин веселые костры, И все вокруг вишнево-золотое… И больше нет ни нервов, ни хандры, А есть лишь сердце радостно-хмельное! И я теперь богаче, чем банкир. Мне подарили птиц, рассвет и реку, Тайгу и звезды, море и Памир. Твое письмо, в котором целый мир. Как много все же надо человеку!

1965

Я провожу тебя

О, как ты щебечешь весело, И как хлопотлива ты: Жакетку на стул повесила, Взялась поливать цветы. С мебели пыль смахнула, Заварку нашла на окне И, как бы вскользь, намекнула На нежность свою ко мне. Вся из тепла и света, Ты улыбаешься мне. А я от улыбки этой В черном горю огне! А я сижу и не знаю: Зачем вот такая ты? И просто сейчас страдаю От этой твоей теплоты. Как много ты произносишь Сейчас торопливых слов! То дразнишь, то будто просишь Откликнуться на любовь. Грозишься, словно кометой, Сердцем мой дом спалить. А мне от нежности этой Волком хочется выть! Ну, как ты не чувствуешь только И как сама не поймешь, Что нет здесь любви нисколько И каждая фраза — ложь! Хуже дурной напасти Этот ненужный фарс. Ведь нет же ни грамма счастья В свиданье таком для нас. И если сказать открыто, Ты очень сейчас одна, Ты попросту позабыта И больше ему не нужна. А чтобы не тяжко было, Ты снова пришла ко мне, Как лыжница, что решила По старой пойти лыжне. Как будто бы я любитель Роли «чужая тень», Иль чей-нибудь заместитель, Иль милый на черный день. Но я не чудак. Я знаю: Нельзя любить — не любя! Напьемся-ка лучше чаю, И я провожу тебя… Сегодня красивый вечер: Лунный свет с тишиной, Звезды горят, как свечи, И снег голубой, голубой… В мире все повторяется: И ночь, и метель в стекло. Но счастье не возвращается К тем, от кого ушло. Всем светлым, что было меж нами, Я как святым дорожу. Давай же будем друзьями, И я тебя провожу!

1965

* * *
Все как будто сделал славно я: Кончил разом все сомнения. Понял вдруг, что ты — не главная: Не любовь, а увлечение. Ты, я верю, не плохая, Ни игры в тебе, ни зла, Ничего не ожидая, Все дарила, что могла. Только счастье невозможно Без клубящихся дорог, Слишком было все несложно, Слишком много было можно, Но ни бурь и ни тревог… Видно, в том была причина, Что любовь не жгла огнем, И была не ярким сном, А простой, как та рябина У тебя перед окном. И ушел я в синий вечер, Веря в дальнюю звезду. В путь! В пути я счастье встречу, Здесь — зачахну, пропаду. Все как будто сделал правильно, Кончил разом все сомнения: Понял ведь, что мной оставлено Не любовь, а увлечение. Значит, скоро распахнется Даль счастливых, новых дней. Сердце песней захлебнется. Годы мчат… Дорога вьется… Только сердцу не поется, Не поется, хоть убей! Только холодно и тесно Стало сердцу моему. Все как будто сделал честно, В чем же дело — не пойму! Отчего сквозь километры, Как в тумане голубом, Я все чаще вижу дом, Шторку, вздутую от ветра, И рябину под окном?!

1965

Сердечная история

Сто раз решал он о любви своей Сказать ей твердо. Все как на духу! Но всякий раз, едва встречался с ней, Краснел и нес сплошную чепуху. Хотел сказать решительное слово, Но, как на грех, мучительно мычал. Невесть зачем цитировал Толстого Или вдруг просто каменно молчал. Вконец растратив мужество свое, Шагал домой, подавлен и потерян, И только с фотографией ее Он был красноречив и откровенен. Перед простым любительским портретом Он смелым был, он был самим собой. Он поверял ей думы и секреты, Те, что не смел открыть перед живой. В спортивной белой блузке возле сетки, Прядь придержав рукой от ветерка, Она стояла с теннисной ракеткой И, улыбаясь, щурилась слегка. А он смотрел, не в силах оторваться, Шепча ей кучу самых нежных слов. Потом вздыхал: — Тебе бы все смеяться, А я тут пропадай через любовь! Она была повсюду, как на грех: Глаза… И смех — надменный и пьянящий. Он и во сне все слышал этот смех И клял себя за трусость даже спящий. Но час настал. Высокий, гордый час! Когда решил он, что скорей умрет, Чем будет тряпкой. И на этот раз Без ясного ответа не уйдет! Средь городского шумного движенья Он шел вперед походкою бойца, Чтоб победить иль проиграть сраженье, Но ни за что не дрогнуть до конца! Однако то ли в чем-то просчитался, То ли споткнулся где-то на ходу, Но вновь краснел, и снова заикался, И снова нес сплошную ерунду. — Ну, вот и все! — Он вышел на бульвар, Достал портрет любимой машинально, Сел на скамейку и сказал печально: — Вот и погиб «решительный удар»! Тебе небось смешно, что я робею. Скажи, моя красивая звезда: Меня ты любишь? Будешь ли моею? Да или нет? — И вдруг услышал: — Да! Что это? Бред? Иль сердце виновато? Иль просто клен прошелестел листвой? Он обернулся: в пламени заката Она стояла за его спиной. Он мог поклясться, что такой прекрасной Еще ее не видел никогда. — Да, мой мучитель! Да, молчун несчастный! Да, жалкий трус! Да, мой любимый! Да!

1965

Вторая любовь

Что из того, что ты уже любила, Кому-то, вспыхнув, отворяла дверь. Все это до меня когда-то было, Когда-то было в прошлом, не теперь. Мы словно жизнью зажили второю, Вторым дыханьем, песнею второй. Ты счастлива, тебе светло со мною, Как мне тепло и радостно с тобой. Но почему же все-таки бывает, Что незаметно, изредка, тайком Вдруг словно тень на сердце набегает И остро-остро колет холодком… О нет, я превосходно понимаю, Что ты со мною встретилась любя. И все-таки я где-то ощущаю, Что, может быть, порою открываю То, что уже открыто для тебя. То вдруг умело галстук мне завяжешь, Уверенной ли шуткой рассмешишь, Намеком ли без слов о чем-то скажешь Иль кулинарным чудом удивишь. Да, это мне и дорого и мило, И все-таки покажется порой, Что все это уже, наверно, было, Почти вот так же, только не со мной. А как душа порой кричать готова, Когда в минуту ласки, как во сне, Ты вдруг шепнешь мне трепетное слово, Которое лишь мне, быть может, ново, Но прежде было сказано не мне. Вот так же точно, может быть, порою Нет-нет и твой вдруг потемнеет взгляд, Хоть ясно, что и я перед тобою Ни в чем былом отнюдь не виноват. Когда любовь врывается вторая В наш мир, горя, кружа и торопя, Мы в ней не только радость открываем, Мы все-таки в ней что-то повторяем, Порой скрывая это от себя. И даже говорим себе нередко, Что первая была не так сильна, И зелена, как тоненькая ветка, И чуть наивна, и чуть-чуть смешна… И целый век себе не признаемся, Что, повстречавшись с новою, другой, Какой-то частью все же остаемся С ней, самой первой, чистой и смешной. Двух равных песен в мире не бывает, И сколько б звезд ни поманило вновь, Но лишь одна волшебством обладает, И, как ни хороша порой вторая, Все ж берегите первую любовь!

1965

Спор

Однажды три друга за шумным столом Пустились в горячие споры о том, Что женщина ценит превыше всего В характере нашем мужском. Первый воскликнул: — К чему этот шум? Скажу без дальних речей, Что женщин всегда покоряет ум. И это всего важней! В этом наш главный авторитет. Ум — это все, друзья. «Да здравствует разум!» — сказал поэт, И лучше сказать нельзя! Второй, улыбнувшись, приподнял бровь: — Совсем не в этом вопрос. Женщина — это сама любовь! И любит она всерьез. И нет для мужчины уже ничего Прямее, чем этот путь. Он должен быть любящим прежде всего. И в этом, пожалуй, суть! А третий, встав, перебил друзей: — Бросьте все препирания. Для женщин на свете всего важней Внимание и внимание! Пальто подавайте. Дарите ей Цветы. Расшибайтесь в прах! Ну, в общем, тысячи мелочей — И счастье у вас в руках! На улицу вышли, а спор сильней. Ну как решенье найти? И тут повстречали трое друзей Женщину на пути. Сказали друзья: — Позвольте спросить, Ответьте двумя словами: Каким, по-вашему, должен быть Мужчина, избранный вами?! Какое свойство кажется вам Особенно привлекательным? — Он должен быть умным, — сказала она, Любящим и внимательным.

1965

Был у меня соперник

Был у меня соперник, неглупый был и красивый, Рожденный, видать, в рубашке — все удавалось ему. Был он не просто соперник, а, как говорится, счастливый, Та, о которой мечтал я, сердцем рвалась к нему. И все-таки я любовался, под вечер ее встречая, Нарядную, с синими-синими звездами вместо глаз, Была она от заката вся словно бы золотая, И я понимал, куда она торопится в этот час. Конечно, мне нужно было давно уж махнуть рукою. На свете немало песен, и радостей, и дорог, И встретить глаза другие, и счастье встретить другое, Но я любил. И с надеждой расстаться никак не мог. Нет, слабым я не был. Напротив, я не желал сдаваться! Я верил: зажгу, сумею, заставлю ее полюбить! Я даже от матери втайне гипнозом стал заниматься. Гипноз не пустяк, а наука. Тут всякое может быть! Шли месяцы. Как и прежде, в проулке меня встречая, Она на бегу кивала, то холодно, то тепло. Но я не сдавался. Ведь чудо не только в сказках бывает… И вот однажды свершилось. Чудо произошло! Помню холодный вечер с белой колючей крупкой И встречу с ней, с необычной и словно бы вдруг хмельной. С глазами не синими — черными, в распахнутой теплой шубке, И то, как она сказала: — Я жду тебя здесь. Постой! И дальше как в лихорадке: — Ты любишь, я знаю, знаю! Ты славный… Я все решила… Отныне и навсегда… Я словно теперь проснулась, все заново открываю… Ты рад мне? Скажи: ты любишь? — Я еле выдохнул: — Да! Тучи исчезли. И город ярким вдруг стал и звонким, Словно иллюминацию развесили до утра. Звезды расхохотались, как озорные девчонки, И, закружившись в небе, крикнули мне: — Ура! Помню, как били в стекла фар огоньки ночные, И как мы с ней целовались даже на самой заре, И как я шептал ей нежности, глупые и смешные, Которых, наверное, нету еще ни в одном словаре… И вдруг, как в бреду, как в горячке: — А здорово я проучила! Пусть знает теперь, как с другими встречаться у фонарей! Он думал, что я заплачу… А я ему отомстила! Меня он не любит? Прекрасно. Тем будет ему больней. С гулом обрушилось небо, и разом на целом свете Погасли огни, как будто полночь пришла навек. Возглас: — Постой! Куда ты?.. — Потом сумасшедший ветер. Улицы, переулки… Да резкий, колючий снег… Бывают в любви ошибки, и, если сказать по чести, Случается, любят слабо, бывает, не навсегда. Но говорить о нежности и целовать из мести — Вот этого, люди, не надо, не делайте никогда!