Подойдя к Девону на расстояние нескольких метров, я опустился на колени. Теперь я мог разглядеть его как следует. Девон оказался довольно красив — стройный, черный, с узким носом, белой грудью и белой полосой-молнией на лбу. Его бездонные черные глаза были невыразимо печальны. Бока тяжело вздымались — от страха, от усталости, может быть, и от жажды. Чтобы ему помочь, я должен был как-то завоевать его доверие.

Для бордер-колли очень важен зрительный контакт. Об этом пишут во всех книгах: именно глядя глаза в глаза, овчарка подчиняет себе овец. Может быть, это поможет? А если и не поможет — пауза в несколько секунд даст мне возможность подобраться ближе и схватить его. Я видел, как он измеряет взглядом расстояние до меня, до полицейских, до держащихся позади любопытных зрителей.

Он же дрессированный пес, подумал я. Он должен знать команды.

— Девон, сидеть! Девон, сидеть! — приказал я негромко и спокойно. — Я — твой новый друг. Со мной ты будешь жить. Все хорошо. Все хорошо. Сидеть, Девон. Сейчас поедем домой, — повторял я все так же, твердым и успокаивающим тоном, надеясь, что это его успокоит. Я и сам тяжело дышал и обливался потом.

Осторожным плавным движением, чтобы не напугать собаку, я вытащил из кармана брюк собачье печенье. Взгляд Девона метнулся ко мне, затем к печенью. Я положил лакомство на пол и подтолкнул к нему. Девон не двигался, глядя на меня почти с презрением. Неужели я вообразил, что его можно так дешево купить?

Я почти видел, как напряженно работает его мозг. Бежать? Оставаться на месте? Сможет ли он проскочить мимо всех этих людей? На мгновение взгляд его остановился на багажной «карусели». Может быть, это путь к свободе? А в следующий миг он немного расслабился, как будто понял, что ему не сбежать, и покорился неизбежному. Я подползал все ближе, продолжая тихо разговаривать с псом: чувствовал я себя как человек, которому поручили вести переговоры с террористами.

— Сидеть, — повторил я тверже, подняв руку. — Сидеть, Девон. Все хорошо.

Теперь он смотрел прямо на меня, и в глазах его страх сменился любопытством. Задумчиво склонив голову набок, пес оценивал меня и мою технику. Теперь он, несомненно, слушал меня и понимал.

Я подобрался к нему вплотную и, протянув руку, осторожно почесал его за ушами. Он позволил мне это сделать. Копы попятились назад. Вдруг где-то в толпе вскрикнул ребенок. Девон насторожился, в глазах вновь вспыхнул страх, но я снова почесал его за ушами и похлопал по спине. Затем нащупал на нем ошейник и пристегнул поводок к стальному кольцу. Девон не вырывался, не пытался убежать — только неотрывно смотрел на меня.

Поводок, как видно, его успокоил — казалось, он наконец понял, что происходит и что от него требуется. Он должен идти со мной. Что ж, хорошо. Полицейские, с облегчением вздохнув, вернулись к своим делам. Я тоже перевел дух: по крайней мере никто не пострадал.

В толпе зрителей страх постепенно сменялся восхищением и симпатией: до меня долетали похвалы красоте Девона. Я громко объяснил, что пес приехал из Техаса, что он первый раз в жизни летел на самолете и меня тоже видит впервые. Несмотря на худобу — весил он, должно быть, килограммов восемнадцать-двадцать, — Девон и в самом деле был изумительно красив.

Я взял поводок в левую руку, а правой потянулся за переноской. Девон беспокойно «затанцевал» на месте: как видно, с переноской он больше не хотел иметь ничего общего.

— Рядом! — скомандовал я.

Особого действия это не оказало. Однако Девон больше не пытался сбежать. Неудивительно, ведь, кроме меня, у него здесь никого и ничего не было.

Вместе мы вышли на улицу и прошли мимо рядов автомобилей к моему фургону. Поначалу Девон беспокойно оглядывался кругом, рвался то туда, то сюда, но через некоторое время успокоился и потрусил рядом со мной, соблюдая мою скорость и вместе со мной поворачивая — признак хорошо выдрессированной собаки. Возможно, его просто учили другим командам, подумал я.

Я отпер заднюю дверь фургона, поставил внутрь огромную переноску, затем, не выпуская из рук поводка, открыл переднюю дверь. Теперь Девона одолевало любопытство. Он все вокруг подмечал, чутко реагировал на каждый звук, вглядывался в огни, поворачивал голову вслед людям и автобусам. И снова меня поразил его живой, необыкновенно выразительный взгляд.

Я вытащил флягу и собачью миску и налил ему воды. Он жадно выпил все до капли. Затем я присел рядом с ним на мостовую. Странное это было знакомство — на обочине дороги, по которой проносились автомобили, в безобразном желтом свете фонарей, — но Девон больше не боялся. Я предложил ему еще одно печенье, и он его принял. Потом еще два. Потом осторожно протянул руку и почесал ему голову. В первый раз за вечер уши его встали торчком.

— Девон, приятель, послушай меня, — негромко заговорил я. — Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Я чувствовал его растерянность и уныние. Но чем я мог ему помочь? Пока — только чесать за ухом и давать одно печенье за другим. Он брал угощение, не сводя с меня внимательных, настороженных глаз. Чувствовалось, что он оценивает меня, как и я его.

— А сейчас мы сядем в машину и поедем домой, — говорил я. — Не знаю, что у тебя в прошлом, но теперь все это позади. С тобой все будет хорошо. Я работаю дома, я все время буду с тобой. Ты будешь часто гулять, будешь есть вкусную еду. А я буду с тобой внимательным и терпеливым. Я о тебе позабочусь. Поверь мне, Девон, хорошо?