Сергей осторожно провел рукой по спутавшимся волосам жены.

— В совхозе действительно прекрасные акушерки, — мягко сказал он, — насчет этого ты можешь не волноваться. Если возникнут какие-то осложнения, то Халиду отвезут в Тбилиси. Рустэм говорил мне, когда мы в последний раз виделись, что по новой дороге от них доехать на машине до Тбилиси — всего ничего. Ильдерим каждое лето привозит к родителям семью и приезжает к ним из Тбилиси — раза три-четыре в неделю.

— Ильдерим? — она внезапно напряглась, стараясь задержать участившееся дыхание, и села, почти сбросив ноги с постели.

— Ты что? — удивился муж, протягивая руку ей вслед.

— Мне… в туалет.

Наталья скользнула в сторону, избежав прикосновения ладони Сергея, чтобы он не ощутил бешеную пульсацию сердца в каждой клеточке ее тела. Когда вернулась, муж уже спал, лежа на спине, и тонко очерченное лицо в тусклом полумраке казалось беззащитным и удивительно юным. Постояв рядом, она вздохнула и, наклонившись, нежно поцеловала его в лоб. Сергей не проснулся — ему вновь снилась Таня. И опять она, глядя в сторону, говорила ему странные слова:

Размножаясь, как и другие высокоорганизованные организмы, в результате соединения систем вида I и II, вы, вопреки всякой логике, стремитесь слиться, не ставя себе целью воспроизведение нового Материка. Нам непонятно, почему эта необъяснимая тенденция к непроизводительному слиянию столь сильна, что заставляет вас совершать лишенные здравого смысла поступки.

Утром за завтраком он старательно отворачивался от дочери — ему почему-то неловко было на нее смотреть.

«Черт знает, что начало сниться по ночам».

Таня, очищая яйцо от скорлупы, бросила на отца невозмутимый взгляд.

— Мне сегодня интересный сон приснился, — спокойно проговорила она, — про размножение. И папа там был.

От ее заявления даже у Златы Евгеньевны, всегда знавшей, как следует реагировать на эскапады детей переходного возраста, отнялся язык.

— Я… гм… — она собиралась что-то сказать, но сбилась и неожиданно для себя самой покраснела.

— Да нет, это не то, что вы все подумали, — снисходительно хмыкнула Таня и, как ни в чем ни бывало, повернулась к отцу: — Пап, ты меня в школу сегодня отвозить не собираешься?

Сергей нарочито театральным жестом хлопнул себя по лбу:

— Черт! Я про тебя, ребенок, и забыл! Даже машину с вечера не проверил. Доедай свое яйцо и одевайся. Отвезу тебя, потом позавтракаю — сейчас только чай выпью и побежал в гараж.

Петр Эрнестович вытер губы салфеткой и добродушно сказал:

— Ладно, завтракай спокойно, я сегодня велел Михаилу Егоровичу приехать пораньше, так что сам ее отвезу, а за это ты послезавтра отвезешь Аду к поезду.

— Договорились. В котором часу оправление?

— В двадцать три двадцать. Но она до поезда хотела еще заехать к нам — повидать детей. Златушка, приготовь ей что-нибудь поесть в дорогу, а то она до самого Кисловодска просидит в своем купе голодная.

— Она совсем заработалась, — вздохнула Злата Евгеньвна. — Из Стокгольма вернулась очумевшая, все время витает где-то в облаках — не слышит даже, когда к ней обращаешься. Похудела, непонятно, чем питается.

— Тетя Ада влюбилась, — лениво констатировала Таня.

— Перестань болтать глупости! — прикрикнула на нее мать. — Не дай бог, тетя Ада тебя услышит — скажет, что тебя вообще не воспитывают.

Петр Эрнестович усмехнулся:

— Правда, такие речи Адоньке слышать вовсе ни к чему.

— Не понимаю, зачем ей сейчас ехать в Кисловодск, — говорила Злата Евгеньевна, наливая мужу чай и кладя сахар, — двадцатого июня у нее экзамен, это значит, она в своем доме отдыха не пробудет даже до конца срока своей путевки.

— Я тоже не понимаю, — вздохнул он. — Ехать, потом возвращаться — приняла бы экзамены, потом ушла бы в отпуск до конца лета. Приехала бы, может быть, к вам в Пярну. Наверняка ведь все лето просидит в институте. Ладно, ничего с ней не поделаешь. Златушка, где мой чай?

— Маша, передай папе, пожалуйста.

Маша осторожно передала отцу тонкий стакан, вставленный в узорчатый подстаканник. Таня цепко проследила за руками сестры, повернулась к отцу и, недовольно пожав плечами, невозмутимо вздернула кверху нос:

— Ты что, через два дня опять уезжаешь и опять подкидываешь меня дяде Пете?

Сергей, только что отошедший от смущения и принявшийся за бутерброд, чуть не подавился — через два дня? Он даже с братом не обговаривал еще дату предстоящего отъезда и лишь сейчас, глядя на сидевшую напротив жену, внезапно решил, что уедет именно через два дня. Раньше уедет — раньше вернется и, возможно, свозит Наталью куда-нибудь отдохнуть. Потому что вид у нее неважный — она сильно похудела, под глазами черные круги. Ничего страшного, если Петр на недельку дольше повозится с племянницей. Проглотив кусок, он растерянно начал оправдываться: