– Слон таёжный, на ногу наступил!
– оттолкнул Ромку и двинулся прямо к совокупляющейся парочке.

Он топал прямо к шалашу. Не обращая внимания на близящуюся к финалу пару, заглянул в шалаш, обошёл кругом костра, выхватил из золы торчащую там оструганную палочку и поковырял угли.

– Жрать нечего, - отметил вслух.

Мужчина меж тем оставил свою даму. Тяжело отдуваясь в клокастую бороду, поднялся на ноги и уставился на нахального пришельца.

– Друг, - миролюбиво сказал Ромкин призрак, жадно разглядывая женщину, - нам бы перекусить чего-нибудь.

Глаза его заблестели, когда женщина поднялась на ноги, оправляя платье.

Собственно, платьем был кусок линялой тряпки, обёрнутый вокруг плеч, и даме осталось только опустить край ткани на бёдра. Глюк глазел, а женщина потупила глаза, подхватила с земли ещё одну тряпку, и проворно обернула вокруг талии. Тряпка закрыла ноги до щиколоток, и нахальный призрак разочарованно вздохнул.

Мужчина хрипло откашлялся, выбирая грязноватыми пальцами из бороды сухие травинки. Шагнул вперёд, загородив даму. Оглядел глюка и неожиданно гулким голосом спросил:

– Вы кто такие?

Ромка зажмурился. Видимо, сотрясение мозга оказалось сильнее, чем он думал. Голос этого чужого мужика отдался в голове болезненным эхом. Словно по пустому чугунку ударили палкой. Наверное, поэтому слова показались скомканными. Как будто у собеседника странный дефект речи.

– Мы есть хотим, - меж тем говорил нахальный глюк, глядя на низенького, широкоплечего мужика сверху вниз.
– И выпить бы не мешало.

Мужчина крякнул, оглянулся на свою женщину. Та стояла позади, скромно сложив руки на животе, и Ромка заметил, как она лукаво стрельнула глазками в сторону его глюка.

У него, несмотря на духоту, от которой пот уже катился по лицу, холод продрал позвоночник. Всё очень плохо. Натуристы видят его галлюцинацию, и даже говорят с ней. Это значит... Ромка напряг память, забитую сведениями из учебников по медицине. Это значит... Короче, плохо его дело. Впору кричать "караул!" и примерять смирительную рубашку.

Глава 4

Затрещали ветки, зашуршали листья, и прямо над ухом зажмурившегося Ромки заорали:

– Дядька Толстопуп! Дядька Толстопуп! Наших бьют!

Если б у Ромки после всех испытаний сегодняшнего дня что-то осталось внутри, он бы опозорился. А так он только подпрыгнул на месте и уставился на источник ора. На полянку выкатился мальчонка, росточком Ромке по пояс, и заплясал вокруг коренастого мужика:

– Наших бьют, дядька, скорее, скорее!

"А кто у нас наши?" - машинально подумал Роман, удивляясь попутно терпению кудлатого натуриста. Малец только что обозвал того толстопупым. А мужик даже ухом не повёл.

Дядька в ответ на вопли мальца только крякнул, пригнулся и полез в шалаш. Пошуршал там и выбрался наружу с каким-то тряпьём в руках. Деловито обмотал тряпьё вокруг талии и выхватил из веток, из-под козьих шкур, прикрывавших шалаш, увесистую дубинку. Дубинка имела бывалый вид, и в руке мужичка смотрелась очень внушительно.

– Опять Лохматые?
– хрипло спросил натурист, супя брови на мальчонку.

– Они самые, дядька Толстопуп!
– заверещал малец, только что не катаясь колесом от нетерпения.
– Там они, за ручьём! Целой ватагой набежали! Меня дядька Белоглаз к тебе прислал!

– Пошли!
– буркнул мужик, и половчее перехватил дубинку. Женщина шагнула к нему и погладила по потной руке. Мужик дёрнул плечом, всем видом показывая, что ему теперь не до баб. И шагнул с поляны, мгновенно исчезнув за кустом. Только ветки качнулись. Малец бросился за ним.

Ромка потоптался возле костра. Женщина смотрела вслед ушедшему мужчине. Примолкнувший было глюк воровато подступил к ней, и проворковал, положив ладонь на дамскую талию:

– Красавица, не угостишь водичкой?

Красавица оглянулась на нахала, смахнула его ладонь и полезла в шалаш. Глюк сунулся было за ней, и отшатнулся. Прекрасная дама проворно вылезла наружу, и в руке у неё был остро заточенный ножик. Ножик был тусклый, слегка изогнутый к концу, и имел страшноватое, зазубренное лезвие.