Компаньоны дружно, но тихо покинули машину. Банерджи рукой показал, чтобы все следовали за ним.

Индус великолепно ориентировался в белесом сумраке летней северной ночи. Он повел боевых пловцов и бывшего десантника по известной ему тропинке, проложенной в кустарнике, вышел на берег и двинулся вдоль кромки суши. Стояла тихая, ясная, но зябкая ночь. Даже озеро напоминало холодное стекло.

— Видите дом? — шепотом спросил Банерджи и показал рукой на постройку, темнеющую вдали. — Там живет старик Шеклтон. Он хотел вам кое-что рассказать.

Пробираясь сквозь прибрежную растительность, переступая скользкие от сырости валуны, Банерджи и его спутники вплотную подошли к высокому деревянному забору. Они двинулись вдоль него и вышли к воротам, покрашенным в черный цвет. Как только люди оказались перед ними, створка бесшумно откатилась.

— Он нас увидел, — сказал Банерджи. — Прошу сюда.

Они прошли по широкой гравийной дорожке к дому. На крыльце их встретил хозяин.

— Привет. Я Деймон Клифф Шеклтон.

Перед россиянами предстал человек в тельняшке, расклешенных черных штанах с лампасами. У него были карие глаза, морщинистое лицо, длинные седые волосы и такая же борода. В зубах он держал трубку, уже погасшую.

— Сегодня холодновато, — сказал старик Шеклтон.

— Да! — Банерджи потер руки.

— И на берегу сыро, — продолжал хозяин дома. — Проходите лучше к камину.

Со стен прихожей на гостей взирали большие рыбы с разинутыми пастями.

— Да-да, — предвосхищая вопрос, произнес Шеклтон. — Это все я поймал сам. Я — человек реки. Это часть моей жизни.

Гости прошли в широкую гостиную, где пылал камин, перед которым стояла плетеная мебель: стол, кресло-качалка и четыре стула.

— Девушке предложу что поудобнее, ну а мы, джентльмены, сядем на стулья, — сказал хозяин. — Может, подогретого пива?

— Нет-нет! — Банерджи, Коля и Толик одновременно замотали головами.

Словно не услышав ответа, старик открыл бар, встроенный в стену, достал одну за другой четыре банки пива и поставил их ближе к камину.

— Это не крепкое, — заявил Шеклтон и расплылся в улыбке.

Банки быстро стали теплыми. Хозяин по очереди открывал их и самолично вкладывал в руки каждому из своих гостей.

— Надо изнутри погреться, — сказал он.

Старик Шеклтон и гости расселись перед камином.

— На здоровье! — Хозяин дома поднял свою банку.

— На здоровье!

Все принялись за пиво. В доме на минуту воцарилась тишина. Было слышно только, как потрескивали дрова.

— Ты просил… — начал было Банерджи, но запнулся, заметив, что старик Шеклтон начал набивать свою трубку.

Тот примял табак большим пальцем правой руки, затем взял длинную щепку, поджег ее в камине, прикурил и пыхнул сладким дымом.

— Примерно год назад я пошел на своем катере вниз по Маккензи, — без лишних предисловий начал свой рассказ Шеклтон. — Хотел порыбачить на реке Лиард, недалеко от городка Наханни Бутте. На границе перед самым заповедником река делает излучину. Я знаю там отличное место. Пройдя около километра после слияния рек Лиард и Маккензи, я увидел человека. Он лежал на берегу, под поваленной сосной. Я подплыл к нему поближе. Человек этот, как оказалось, был без сознания. Лицо и руки обгоревшие. Я с трудом перетащил бедолагу на борт моего катера и в этот момент услышал рокот двигателя. Над рекой со стороны реки Лиард пролетел вертолет. Сквозь ветки поваленной сосны я хорошо видел, что люди, сидевшие в кабине, кого-то искали. — Шеклтон затянулся. — Догадаться оказалось нетрудно. Им нужен был он.

— Это были янки-охранники? — не выдержала Сабурова.

— Да, именно они. — Шеклтон закатил глаза, снова затянулся и продолжил: — Тогда я укрыл бедолагу брезентом, отвез в Йеллоунайф и передал там в руки врачей. Потом я вернулся в Форт-Провиденс и в выпуске новостей услышал о пропавшем геологе и об исчезновении целой спасательной экспедиции, организованной его друзьями. Наверное, этот человек и был одним из них.

— Он что-нибудь рассказал вам? — нетерпеливо спросил Зиганиди.

Старик Шеклтон сильно затянулся, задумался и проговорил:

— Парень был очень плох. Вначале, когда я его только-только затащил на катер, он без конца бредил, говорил какие-то отдельные слова — «шторм», «ночь». — Человек реки медленно, смакуя, выпустил клуб сизого дыма. — Может, «штормовая ночь», в общем, что-то подобное. Но в то время ночь была спокойной — ни бури, ни грозы! Я хорошо помню. А человек этот был обожжен. Волос почти не осталось… лоб, кисти рук. Словно молния с ясного неба в него ударила.

— Вы больше его не видели? — поинтересовался Зиганиди. — Не знаете, жив он или нет?