Ренат Зиггатулин сидел в кабинете немецкого коменданта базы в окружении многих красноармейцев, что-то терпеливо им объяснял. При виде Прохора, он извинился перед своими товарищами, и крепко обнялся со своим бывшим командиром.

– Честно говоря, не думал, Прохор, что мы так быстро снова встретимся. Но судьба сама себе на уме, определяя судьбу того или иного человека, вот она нас и свела вместе на какое-то время. Прежде всего, хочу сказать тебе "большое спасибо" за то, что твой экипаж так грамотно расколошматил эсэсовцев. С ними бы мы не справились!

– Да, чего уж там! Так у нас получилось, но до конца этот батальон мы так и не добили, многие сумели уйти. Думаю, что сейчас Орша на ушах стоит и решает, кого направить в Болбасово для устранения возникшей проблемы на авиабазе. Потерять за просто так шесть новеньких истребителей, более двадцати бомбардировщиков?! Кому-то за такое явное пренебрежение к работе здорово от начальства достанется?! Да, и ты неплохо со своими красноармейцами здесь поработал.

– Не все у нас получилось из того, что задумали! Полагали, что на этой базе имеется все, что нам необходимо для жизни в партизанах. А пока потеряли сто товарищей в обмен на шесть твоих истребителей. Дороговато! Знал бы, что так могу обернуться дела, в бой с полицейскими не стал бы вступать. Они какие-то дикие были, дрались за каждый метр своей оборонительной позиции. Немцы убежали спасать свои жизни, эти литовские козлы стреляют и стреляют, пройти не дают.

В этот момент среди красноармейцев возникла непонятная тревога.

Батя, Ренат Зиггатулин, прекратил разговор с Прохором, и поинтересовался у ближайшего красноармейца, что там случилось. Тот только недоуменно пожал плечами и не тронулся с места, вместо того, чтобы бежать и выполнять приказ своего командира.

– Да, - подумал Прошка, - придется тебе, Ренат, немного подкрутить гайки с армейской дисциплиной. Плен плохо сказывается на характерах и повиновении бойцов, они перестают ощущать себя в рамках строгой воинской дисциплины.

В этот момент на ментальную связь вышел Михаил Кувалдин и радостно сообщил о том, что он с Николаем нашел хорошо укрытый склад с пушками, пулеметами, бронетранспортерами, снарядами и патронами.

Последнее время Прохор Ломакин стал слишком много и часто полагаться на свои внутренние чувства и ощущения. Они прошли уже более тысячу километров пути, а им, как экипажу тяжелого танка КВ, продолжало невероятно везти, во многом благодаря его чувствам и ощущениям.

Прежде всего, следует особо отметить, что все члены танкового экипажа по-прежнему пребывали живыми и здоровыми. Никто из членов экипажа пока еще не получил не единого ранения, что в военное время можно было бы объяснить только божьим провидением. Да, и сам танк еще ни разу не подкачал своего экипажа, каждый день заводился и пробегал положенные очередные семьдесят километров расстояния до линии фронта. Ходовая часть, модифицированная семьей деревенских кузнецов Кувалдиных, работала, как хорошо отлаженный хронометр. Двигатель танка перестал тарахтеть на всю округу и, благодаря внимательному и ежедневному присмотру и регулировки Сергея Мышенкова, перестал попусту жрать солярку, моторное масло.

Одним словом, лафа, да и только!

Но вот эта лафа почему-то очень настораживала Прошку. Ему очень не хотелось бы, чтобы этот прекрасный танк КВ подвел бы его и его товарищей в самую трудную минуту жизни или боя с немцами. Поэтому перед отправлением в очередной перегон, он не только тщательно отрабатывал маршрут следования танка, чтобы случайно не заехать в болото, но и внимательно осматривал и ухаживал за танком. Ночи две назад он вместе с ИскИном даже разработал небольшую программку автоматического технического осмотра и шприцывания танкового двигателя и его ходовой части. Эта же программка сигнализировала о возможном или предстоящем выходе из строя того или иного механического узла или агрегата.

Помимо этого небольшого нововведения Прошка придумал виртуальный танковый шлем для всех членов экипажа, который не надо было даже надевать на голову. О нем было достаточно подумать, и он вот уже на твоей голове. Этот шлем всех членов экипажа прекращал в единый коллектив, управляющий танком. Благодаря этому шлему каждый член экипажа знал, что сейчас он в танке не один, ощущал, чем занимается другой член экипажа. Он открывал широкие возможности для выполнения задач, стоявших перед отдельным членом экипажа в соответствии с занимаемой им должностью.

Сергею Мышенкову теперь не требовалось открывать свой люк и всматриваться в темноту ночи, выбирая правильную дорогу или стараясь не свалить свой танк с высокой насыпи в кювет. Теперь ему было бы достаточным надеть шлем на голову, чтобы перед механиком-водителем тотчас же раскрывалась панорама дороги, по которой двигался танк. В бою он мог с верхней точки наблюдать за положением своего танка на поле боя, выбирая наиболее безопасную траекторию его движения по полю боя.

Михаил Кувалдин в таком шлеме мог также получать общую панораму поля боя, на котором красными точками отмечались наиболее угрожающие КВ вражеские цели. На сетчатке его глаз хорошо различимыми цифрами вспыхивали различные координаты и показатели по этим целям. Прохор пытался добиться того, но пока не мог достичь, чтобы Михаил прицеливание и выстрел из танкового орудия производил бы с закрытыми глазами. В момент выстрела этого парня прямо-таки разъедало любопытство в отношении того, что в тот или иной момент происходило на поле боя. Выходило так, что Михаил попросту боялся, закрывая свои глаза, упустить какое-либо мгновение из динамически развивающейся боевой обстановки.