– Поверьте, я предлагал отпустить ее! – вздохнул Иван. – Я даже просил ее забыть меня и устроить свою жизнь с кем-нибудь другим, более подходящим ей по положению, привычкам и принципам.

– Тьфу! – с чувством сказал Колобков.

– Но вы же не знали Мариночку! – обиделся Иван.

– Это точно, – согласился Громов, терзаемый чувством вины.

– Мариночка никак не хотела сдаваться! Она постоянно тянула меня в светское общество, престижную работу мне искала, а мою сестру Наталью все пыталась знакомить с разными важными господами. – Он усмехнулся: – Надеялась, глупенькая, вылепить из меня подходящую партию.

– Я его слепила из того, что было, – с отвращением пробормотал Громов.

А грубый Колобков с понятным намеком помянул конфетку из дерьма.

– Мы, Суворовы, вовсе не дерьмо! – обиделся Иван. – У нас, между прочим, дворянские корни!

– Корни у него, – повторил Громов, разглядывая нежного богатыря с нехорошим интересом. – Ну, прям, кудрявый дуб! А вот интересно, если тебе в лоб дать, ты устоишь или как?

– Как-то странно вы, господа полицейские, разговариваете! – попятился Иван. – У меня, между прочим, горе, я любимую девушку потерял, а вы меня избить угрожаете! Это за что же, скажите, пожалуйста?

– Просто так, в воспитательных целях, – ответил Колобков, придерживая слишком ретивого напарника. – Впрочем, вы не обязаны принимать и это предложение. Не хотите в лоб – не надо. Не желаете жениться – ваше право. Всего вам доброго!

– Счастливо оставаться! – сказал, как плюнул, Громов и про себя с большим чувством добавил: «Чтоб ты сдох, скотина!»

На душе у него было мерзко.

– Хреновый из меня был старший брат! – признался он за вечерним чаем Ольге Павловне. – Я совсем не уделял внимания сестре, я от нее откупался. Денег давал, сколько просила, только чтобы она не беспокоила меня своими проблемами. А если ей требовалась какая-то конкретная мужская помощь, водителя вместо себя посылал. Витя с Маринкой возился больше, чем я: и по магазинам с ней таскался, и машину водить ее учил, и из злачных мест ее забирал, один раз даже из милиции! А я что делал? Поучал девчонку, ругал ее, думал – бестолочь она, избалованная дурочка. А она была отчаянно влюблена в неподходящего человека и не знала, что с этим делать.

– А вы бы на ее месте знали? – не поднимая глаз от тарелки, спросила Оля.

Она не смотрела на Громова, боясь его смутить и пресечь исповедальный порыв.

– Не знаю. Я давно не влюблялся в неподходящих женщин.

– Вот видите, – Оля печально улыбнулась. – Если бы даже Марина пришла к вам за помощью, вы бы не знали, что делать. А раз так, не надо себя слишком уж сильно казнить.

– Вы говорите, что я не виноват в несчастье сестры?

– Да.

– Вы меня утешаете.

– Да.

– Но на самом деле вы думаете, что я – тупой бессердечный болван.

– Да. Ой, нет! – Она прикрыла рот ладошкой. – Это я по инерции, вы же понимаете.

– Понимаю! Очень хорошо понимаю! – Громов встал из-за стола, зачем-то обошел его по кругу и вернулся на свое место. – Ну, а сами-то вы?

– Что?

– Вы когда-нибудь влюблялись в неподходящего мужчину?

– О! – Оля занервничала и отвела глаза.

Впервые она влюбилась, когда ей было шесть лет – в Сережу Жолтикова из детского сада «Солнышко». Жгучее чувство пришло к ней одновременно с пониманием, что ВСЕ девочки из старшей группы неровно дышат к этому самому Сереже.

Оля уже не помнила, как он выглядел.

Помнила, как они бегали по двору, играя в салочки… И она летела, как на крыльях, через клумбу, где хилые астры загибались в объятиях могучей крапивы… А великолепный Сережа Жолтиков сопел и топал позади, заставляя Олю отчаянно волноваться в ожидании неизбежного прикосновения его крепкой, как деревянный совочек, ладошки к ее крыловидным лопаткам.

Ольга Павловна до сих пор волновалась и трепетала в ожидании первого прикосновения. И в том, что от тактильного контакта у нее обычно подкашиваются коленки, всецело винила быстроногого Сережу Жолтикова: ведь это он в той давней игре в салочки беспардонно обрушил ее лицом в лопухи! Должно быть, с годами у нее рефлекс закрепился.

Впрочем, Сережу Оля разлюбила очень скоро и в один момент.

В тот роковой день они бок о бок скакали на деревянных лошадках, играя в красных дьяволят, преследующих белогвардейцев. «Будем двигаться быстро, но тихо!» – скомандовала Оля, а красный дьяволенок Жолтиков возразил ей: «Так не бывает!» Он не понял, что слово «тихо» в контексте сказанного означало «бесшумно».

Оля попыталась рассказать ему про слова-синонимы, но натолкнулась на глухую стену непонимания. О ее незыблемую твердь и разбилось ее самое первое нежное чувство.

С тех пор она бежала от неинтеллектуальных и малоэрудированных мужчин, как одинокий недобитый беляк от эскадрона мстительных красных дьяволят.

– Мне не всегда удается вовремя понять, что мужчина – неподходящий, – призналась она.

– Значит, влюблялись, – сделал правильный вывод Андрей и ухмыльнулся.

– Послушайте, забудем эти глупости, – сердито покраснев, сказала Оля. – У меня к вам есть серьезный разговор.

– Какая-нибудь поправка к контракту? – неподходящий мужчина кокетливо склонил голову к плечу.