Однако Тимур оказался более крепким орешком, чем ожидал Черпаков. Прошло четыре дня после инцидента на Колхозной площади, а Тимур не давал о себе знать. Где он скрывается, никто не знал. Зато Черпакову удалось найти в Астраханском тупике семью, которой инженер Уфимцев продал за полцены телевизор — по-соседски. После очной ставки с этой парой инженер с сердечным приступом попал в больницу. Новая профессия давалась ему нелегко.

Произошли еще кое-какие события. В магазин Блоха снова ломились — со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я узнала об этом окольными путями, но получить комментарии от самого Адама Станиславовича не удалось — кажется, он отключил телефоны, а магазин теперь был постоянно закрыт.

Я уже начала подумывать, не напомнить ли мне о себе своей новой подруге, как вдруг она позвонила сама и попросила о встрече. Голос ее звучал растерянно и умоляюще.

Мы договорились встретиться на набережной — стояли на редкость теплые, солнечные деньки, снег на улицах исчез без следа, и тротуары высохли. На Волге начинал ломаться лед, а в высоченных кронах деревьев, росших вдоль набережной, кричали грачи.

Эдиту Станиславовну я сначала даже не узнала — простоволосая, с ненакрашенным лицом, в каком-то затрапезном пальтишке, она выглядела постаревшей и какой-то потухшей. Но мне она от души обрадовалась и едва удержалась от искушения броситься мне на грудь. Понимая, что с Каваловой что-то неладно, я решила быть с ней повнимательнее.

Мы поздоровались, и Эдита Станиславовна тут же стиснула мою руку.

— Милочка, я погибаю! — трагическим голосом поведала она. — И никто, ни одна душа не может мне помочь. Последняя надежда на вас!

— А что с вами стряслось? — осторожно спросила я. — Надеюсь, со здоровьем все в порядке?

— Вы ничего не знаете! — печально воскликнула Кавалова. — Здоровье? Здоровьем я не могу похвастаться, но сейчас не до этого. Кто-то хочет извести Адама, поверьте мне! Это — заговор! В милиции все валят на хулиганов, но, сами посудите, это же целенаправленная травля! Кто-то травит Адама. Теперь ни одна ночь не проходит без того, чтобы не сработала сигнализация. Кто-то пытается проникнуть в магазин или в квартиру. Или делает вид, что пытается… Ведь никого так и не поймали! А мой брат уже на пределе. Он ведь не мальчик. У него — сердце, давление… Он переругался с вневедомственной охраной — им надоело ездить к Адаму. Представляете, они называют эти вызовы ложными!

Теперь они даже сразу не выезжают — отделываются разговорами по телефону…

— Вообще не выезжают? — насторожилась я.

— Нет, в конце концов они выезжают, — поправилась Эдита Станиславовна. — Но представляете, с какой задержкой? К этому времени злоумышленников и след простыл! Адам похудел на десять кило, на него страшно смотреть! Надо что-то делать, милочка!

— Но я-то что могу сделать? На это есть милиция. Наконец, вы говорили, у вашего брата имеются влиятельные друзья…

— Ах, дорогая! — безнадежно вздохнула Кавалова. — Все друзья, когда им чего-то нужно. А когда обращаешься к ним за помощью, у всех находится тысяча причин, чтобы тебе отказать. В лучшем случае что-то пообещают, а потом постараются сделать так, чтобы тебя подольше не видеть. Вот такие дела.

— Мне, конечно, хотелось бы помочь, — заметила я. — Но, боюсь, возможности мои ограниченны. Ну что я могу сделать — поговорить со следователем?

— Ах, не знаю! — сказала Эдита Станиславовна. — Но вы — женщина умная. У вас огромный опыт. Вы наверняка что-то придумаете.

— Не уверена в этом, — сказала я. — История, конечно, странная. Мне самой любопытно в ней разобраться. Но для этого мне нужно хотя бы поговорить с Адамом Станиславовичем, а он, по-моему, избегает сейчас любых контактов.

— Это верно, — вздохнула Кавалова. — Он не хочет никого видеть, закрыл магазин. Даже со мной разговаривает — только «да» и «нет»… Но я попробую его убедить, чтобы он пошел вам навстречу. В таком диком напряжении Адам долго не продержится. Кто-то должен протянуть ему руку помощи…

— Но, согласитесь, — заметила я, — помочь можно только тому человеку, который сам хочет этой помощи. Но мне кажется, что ваш брат слишком скрытный человек. Сдается мне, он даже от вас что-то скрывает.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Эдита Станиславовна. — Со мной он абсолютно откровенен, потому что знает — я совершенно бескорыстный человек. Не забывайте — ведь мы брат и сестра. И практически всегда были вместе. Почему вы решили, что Адам от меня что-то скрывает?

— Мне кажется, он должен знать причину того, что происходит, — заявила я. — Следователь уверен, что это обыкновенное хулиганство. Но я не могу с ним согласиться. Если это и хулиганство, то далеко не обыкновенное. За всем этим что-то наверняка кроется.

— Вот это и есть самое ужасное! — с надрывом произнесла Кавалова. — Но поверьте, Адаму не известна причина. Он не знает, кого подозревать. Он в полной растерянности!

— Понимаю его, — сказала я. — И все-таки, если речь о нашем участии ведется серьезно, нам хотелось бы рассчитывать на полную откровенность. Бывают такие вещи, о которых никогда не расскажешь следователю, но нам придется рассказать и о них. Иначе я просто сразу отказываюсь, говорю об этом прямо!

Эдита Станиславовна слабо улыбнулась и прошептала:

— Да, я понимаю. Но Адаму нечего скрывать. Совесть его чиста.

— Он даже не уклоняется от уплаты налогов? — поинтересовалась я.

На лице Эдиты Станиславовны отразилась неуверенность. Она жалобно посмотрела на меня, оглянулась, точно ожидая увидеть кого-то за спиной, и наконец нерешительно сказала:

— Я не могу поклясться… Всю бухгалтерию ведет Адам. Он никому не доверяет это. Но… я думаю, что некоторую часть доходов Адам все-таки скрывает. Это очень плохо, да?