Меня мучило тяжкое похмелье. Я чувствовал себя отсыревшим и нечистым; жизнь казалась конченой, и я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме видения прохладной постели со свежими простынями и стакана ледяной газировки с лимоном.

Первым на след оленя напал Стивен: он заметил под молодой сосенкой, ободранной рогами самца до оранжевого мяса, кучку его испражнений. Придя в восторг от находки, он набрал горсть какашек и принес их Джорджу, а тот обнюхал темные комочки с такой жадностью, что на миг мне почудилось, будто он вот-вот их съест.

— Свеженькие, — сказал Стивен, который не охотился со старших классов школы.

— Наверное, почуял нас и удрал, — сказал Джордж. — Хороший глаз, Стив.

— Просто повезло, — возразил Стивен. — Бывает.

Потом Джордж нашел лабаз — помост из жердей, про который он знал, — и залез туда, а мы со Стивеном устроили засаду в чаще поблизости. Стонала гагара. Верещали белки.

— Эй, Мэтти, — сказал Стивен. — Я насчет вчерашнего вечера.

— Может, не будем? Я уже выкинул это из головы.

— Нет, правда. Насчет того, что ты говорил, — чтобы мне вложить сюда деньги. Надо бы обдумать, я так считаю.

— Как хочешь.

— Я в смысле, что необязательно же строить здесь мужской лагерь, а вообще. Купить клочок земли. Джордж говорил, он продал тебе по девяносто долларов за акр.

— Нормальная рыночная цена, — ответил я.

— Да, конечно, я не об этом. В смысле, я бы всего за штуку мог купить целых одиннадцать акров, и еще осталось бы на домик.

— Допустим, но что ты здесь будешь делать? Как же твоя работа?

— А ты что делаешь? Буду ходить на охоту. Рубить дрова. Работать руками. Восстанавливать гармонию души и тела, слыхал про такое? Я устал как собака, Мэтти. Я двадцать лет упираюсь рогом. Вкалываю без передышки и что имею? С месяц назад я заполнил анкету на сайте знакомств в Интернете. Там был вопрос: «Если бы вы были животным, то каким?» Я написал: «Шмелем, который пытается трахнуть мраморную статую». И это правда. Гудишь, жужжишь, стараешься, а в ответ — ни хрена. Все без толку.

— Люди, которым ты помог, вряд ли так думают, — сказал я.

— Я не про занятия, — пояснил Стивен. — С этим любой справится. Даешь им стандартные упражнения, и все. Нет, я про музыку. Это все, что я делаю, Мэтти, — сочиняю. Никуда не выхожу. Ни с кем не встречаюсь. Только сижу в своей занюханной дыре и пишу. Все эти двадцать лет я мог бы колоть себе героин, и результат был бы тот же, разве что у меня за плечами было бы побольше впечатлений.

— Тебе надо наладить связи, — сказал я. — Переехать куда-нибудь, хоть в Лос-Анджелес. Здесь, в глуши, ты не приживешься.

— Приживусь, — сказал он. — У меня уже получается. Знаешь, когда я в последний раз проводил день вдали от пианино? Просто общаясь с другими людьми? Когда я просто жил по-настоящему — как говорится, осязал ткань бытия?

Я приподнял ногу и длинно, с переливами выпустил газы.

— Тонко подмечено, — сказал Стивен. — Продолжай, пожалуйста.

Наступило молчание.

— Черт возьми, Стивен, — сказал я наконец, — положим, ты и правда решил сюда перебраться. Во-первых, одни стройматериалы…

— Тихо! Погоди, — прошептал он, навострив уши. Потом начал возиться с винтовкой, лежащей у него на коленях. Когда ему удалось дослать патрон в патронник, он поднял ружье к плечу и стал выцеливать что-то на дальнем краю поляны.

— Там никого нет, — сказал я.

Он пальнул и кинулся в подлесок. Я за ним не побежал. Голова разламывалась, и, если мой младший брат в первый же день умудрился завалить оленя, у меня не было никакого желания воспевать его подвиг. На шум прибежал Джордж. Он выскочил на поляну как раз тогда, когда Стивен вылез из кустов на другой стороне.

— Подстрелил кого-нибудь, маленький братец? — спросил Джордж.

— Вроде нет, — ответил Стивен.

— Ладно, хоть попытка была, — посочувствовал Джордж. — В другой раз.

И пошел обратно на свое место, не сказав мне ни слова.

К полудню Джордж вернулся с пустыми руками. Мы снова сели в лодку и поплыли через озеро. Туман испарился, и в пределах видимости не было больше ни одного суденышка. Денек выдался чудный. Над зеленой водной гладью шныряли ласточки. Березы блестели в темной хвойной массе, как нити накаливания. Безмятежное небо не пачкали самолеты. Я оставался равнодушным ко всей этой красоте, хотя мне было приятно сознавать, что она прет на тебя со всех сторон независимо от того, глух ты к ней или нет.