— К перестройке работы Якова Чернихова, запрещенные в советское время, уже реабилитировали и сочли национальной ценностью?

— Да. Но в 1989 году я вывез 12 работ Якова Чернихова на аукцион Sotheby's в Лондон — это был знаменитый аукцион русского авангарда. Невероятную тогда для советского человека идею предложила профессор Кембриджского университета Кэтрин Кук в одной из наших бесед.

Я как раз собирался создать фонд Якова Чернихова, для этого нужна была материальная база. Эта акция обошлась в три месяца борьбы, причем за два дня до аукциона у меня не было разрешения от Минкультуры на вывоз работ.

Надо представлять, что творилось с аукционным домом! Дата объявлена, уже есть потенциальные покупатели, нет только самих работ, которые вместе со мной просто не могут выехать из страны. Но обошлось, и работы деда продемонстрировали отрыв в 20 раз от стартовой цены. Что интересно, аукцион проходил параллельно с визитом Михаила Горбачева в Лондон. Я даже помню номер «Индепендент», в котором на первой полосе поместили фото Михаила Горбачева с супругой под зонтом, а на четвертой — Якова Чернихова.

— Запрет его работ с чем был связан?

— С травлей авангардистов, которая началась при Сталине. После свободы диспутов (очень жестких, кстати), творчества вообще над всей страной словно сжимается пространство и в прямом и переносном смысле наливается свинцом.

Вчера ты пусть и критикуемый коллегами новатор-архитектор, педагог, график, чьи архитектурные фантазии выставляются в витринах Невского, на выставке в Аничковом дворце, а сегодня ты должен каяться, признаваться «в ошибках», тебя поливают грязью в газетах и журналах, ты изгой.

В 1936 году Сталин арестовывает заместителя наркома тяжелой промышленности СССР Георгия Пятакова, с которым Яков Чернихов, занимавший должность главного архитектора «Химстроя Гипрохим», работал. Книги Якова Чернихова, только что с восторгом принимавшиеся студенчеством, уходят в спецхран, методы преподавания объявляются ложными, а архитектурные фантазии — беспочвенными и вредными. Сам он остается без работы и уезжает в Москву. Но в 1941 году к нему обращается Наркомат обороны, и он создает цикл «Военная маскировка», 101 абстрактную композицию на тему камуфляжа. Удивительно, что к камуфляжу почти все они не имеют отношения. Это абстрактные работы о трагедии и ужасах войны. За такие абстракции, как мы знаем, в то время можно было получить 10 лет лагерей.

— И все же много ли общего было у Якова Чернихова с русскими авангардистами?

— Русский авангард создавался молодыми людьми в период с начала 20-х до начала 30-х годов, который был временем невероятной свободы. Знаете, каким был средний возраст русского архитектора-авангардиста? 25 лет. Иван Леонидов, будучи студентом-дипломником, создал проект Института Ленина, где использовал форму стеклянного шара. Кстати, Бернар Чуми — победитель конкурса на парижский парк Ла-Вилетт — рассказывал мне во время встречи в Нью-Йорке, что вдохновлялся творениями Леонидова.

Владимир Татлин в этот период создает проект гигантской 400-метровой башни Третьего интернационала, которая должна стать вместилищем творческой энергии человека.

Велимир Хлебников сотоварищи объявляет себя председателем земного шара и работает над новым языком славян. Художники-авангардисты, начиная с супрематизма Малевича, занимаются формообразованием и претендуют на устройство нового миропорядка.

Но у Якова Чернихова, притом что он очень яркий выразитель стиля 20—30-х годов, есть абсолютно современные вещи, которые актуальны и в XXI веке. Дело в том, что у него было, говоря современным языком, абсолютно компьютеризированное мышление, и многие его работы, созданные почти сто лет назад, воспринимаются словно компьютерная графика. Не только по ее характеру, но и по духу.

— В каких условиях появился этот «суперкомпьютер»?

— Яков родился в Павлограде в мещанской семье, у него было 10 братьев и сестер. Отец его владел ресторанами на судах Добровольческого флота, потом разорился. Мать занималась домашним хозяйством и воспитывала детей. Дед вспоминал, что со школьной скамьи ему лучше всего давались рисование и математика. Рисование в гимназии вел художник Михаил Сапожников. А в 1906 году Яков выкрал паспорт и убежал из дома в Одессу, где поступил в Одесское художественное училище при Петербургской академии художеств, среди учеников которого были основоположники футуризма братья Давид и Владимир Бурлюки. Преподавали там Кириак Костанди и Геннадий Ладыженский.

Спустя 8 лет дед переехал в Петроград, где попал на живописное отделение академии. Здесь главным наставником Якова Чернихова стал Леонтий Бенуа, именно он после второго курса перевел деда на архитектурное отделение.

— И все же что именно — природный дар, учителя или окружение — стояло за страстью к графике и строгим архитектурным формам?

— Во-первых, природный дар. Во-вторых, он воспитывался в традиции ар-нуво, а это школа линий, достаточно жестко графированная. И в-третьих, он попал после Одессы в Петербург, который весь словно вычерчен. Здесь его компьютерная основа совпала с матрицей города. Что интересно, помимо живописного отделения академии он также поступил на Высшие педагогические курсы при ней. Чернихов был убежден, что графической грамоте «можно так же научиться, как можно вообще человеку стать грамотным». В его интерпретации черчение — это «искусство начертания», сродни музыкальному. Как и музыка, графика — наиболее абстрактное искусство. Обучение этому предмету развивает пространственное мышление, формирует творческую личность, мыслящую и оперирующую абстрактными, то есть беспредметными категориями. «Метод композиционного сочинительства» — так назвал Яков Чернихов свой метод преподавания графики и основ архитектуры. Ведь высшее достижение человека — это сочинение, создание нового, того, чего до него еще не было.