Мы ждали ответа, но фон Хамборк тщательно вытирал рот салфеткой. Я понял, что объяснение нас ждет обстоятельное.

– Семейство фон Хамборк, – начал он, – принадлежит к древнему купеческому роду Более двух сотен лет род наш вел торговые дела в немецком городе Гамбурге. Мой дед расширил дело, начал торговать с Голландией и Висбю и достиг немалых в том успехов. Когда торговля перешла к моему отцу, он решил и дальше развивать дело – хотел получить место на Копенгагенской бирже. В тысяча шестьсот семьдесят четвертом году он отправил меня в датскую столицу – прощупать почву, оценить коммерческие возможности и утрясти формальности, если идея окажется стоящей. Я был тогда совсем юнцом, мне и девятнадцати не исполнилось, но я из кожи вон лез, чтобы доказать свои купеческие таланты. Я был младшим из пяти братьев, и отцовское расположение было для нас предметом вечной борьбы, а расположение отец выказывал только тем, чьи торговые договора были лучшими, а цифры в колонке “кредит” – самыми большими. – Господин Хамборк быстро взглянул на жену. Он будто спрашивал ее совета.

“Тут что-то кроется…” – подумалось мне.

– В то время я был помолвлен с девушкой по имени Герта Неубауэр. Ее отец был заместителем директора одного небольшого банка в Гамбурге. Впоследствии она стала моей дражайшей супругой. – Он улыбнулся жене и поднял в ее честь бокал.

Я вновь почувствовал, что за его словами и улыбкой кроется какая-то тайна, но никак не мог понять, что за чувства скрыты в этой улыбке. Сожаление? Мольба о прощении? Я повернулся к Томасу – интересно, заметил ли он? Но Томас широко улыбнулся хозяйке, и мы дружно подняли бокалы за ее здоровье.

– Через два года было бы… – фон Хамборк растерянно умолк и начал нервно теребить салфетку, – через два года должно было исполниться… – он наконец взял себя в руки, – мы отпразднуем двадцать пятую годовщину нашей свадьбы… Если на то будет воля Божья.

Мы вновь подняли бокалы за хозяев.

– Я посовещался с местными купцами, добился аудиенции у короля, который рассказал мне о будущих государственных планах, и решил, что Копенгаген прекрасно подходит для торговли. Отец купил нам место на бирже, и мы вложили деньги в несколько крупных торговых сделок. К сожалению, отношения со Швецией ухудшились, и, как всем присутствующим известно, это привело к войне между Данией и Швецией. Из-за войны предприятия, в которые мы вложили средства, обанкротились, и в тысяча шестьсот семьдесят шестом году я запер дверь нашей конторы, расторг договор с биржей и вернулся обратно в Гамбург. Из-за войны все мои планы потерпели крах, – не поднимая глаз, хозяин отхлебнул вина, – к Иванову дню мы обвенчались и собирались поселиться в Любеке, где у отцовской фирмы имелся филиал. Однако я проникся любовью к Дании, а моей супруге хотелось жить в сельской местности, поэтому на свадьбу батюшка преподнес нам этот хутор, – трактирщик умолк и радостно огляделся, – во время Тридцатилетней войны прежние владельцы хутора сочувствовали Швеции и поэтому рассорились с Датским королевским домом. Когда Фредерик Третий стал единовластным правителем Дании, они бежали за границу, и хутор стоял заброшенным. Неподалеку отсюда проходит оживленная дорога до Рибе, а моя супруга любит общество, поэтому пятнадцать лет назад мы открыли здесь трактир, – фон Хамборк улыбнулся Томасу, – надеюсь, загадка столового серебра для вас разгадана.

Томас чуть кивнул и заверил хозяина, что он ни в коем случае не хотел проявлять излишнее любопытство. И он надеется, что не проявил неучтивости.

Хозяин рассмеялся и уверил Томаса, что ничего такого не было.

Мария принесла добавки и разлила напитки – плотнику пиво, а остальным – вино.

Я принялся намазывать хлеб маслом, когда, наклонившись ко мне, нищенка спросила:

– Из какого места в Норвегии ты приехал?

От растерянности я чуть было не выронил нож, а перед глазами у меня вдруг ясно, словно при вспышке молнии, промелькнули виды родного края. Нищенка говорила со мной по-норвежски – в этом сомнений не оставалось.

– Я из Хорттена, – выпалил я, не задумываясь. Я никак не мог прийти в себя от удивления, что эта экзотическая женщина заговорила вдруг на моем родном языке.

– А где находится Хорттен? Возле озера Суэнванне? – поинтересовалась она.

Я схватил стакан и жадно хлебнул вина в надежде, что в голове от этого прояснится. Значит, она приехала не с этих далеких континентов – Африки или Америки. Она из Норвегии! Судя по диалекту, она из мест, расположенных намного севернее моего родного хутора, – она выговаривала слова отрывисто и словно печально, четко произнося звук “к”.

Я отставил бокал и сконфуженно рассмеялся:

– Хорттен – это обычный хутор возле фьорда, к югу от Суэна. На западном берегу фьорда. Переплываешь его – и ты в Хорттене. У нас там переправочная станция, а хозяин хутора – вроде проводника. Помогает королевским людям найти дорогу. Хорттен расположен недалеко от Тонсберга. – Я перешел на норвежский. Отбросив скромность, скажу, что за несколько месяцев, проведенных в Дании, я весьма неплохо выучил датский и с той самой минуты, как в августе сошел на причал в Копенгагене, ни словом не обмолвился по-норвежски. Поэтому вновь заговорить на родном наречии было несказанно приятно. Мы немного поговорили о Норвегии. Родилась она где-то далеко на севере, в землях, которые называла саамскими. Она была саамкой и сказала, что это не то же самое, что норвежцы.

– У нас и язык особый, – пояснила она.

Хозяйка уходила на кухню помочь Марии с готовкой, а вернувшись, вероятно, подумала, что мы несем какую-то тарабарщину, и потому удивленно воззрилась на нас.

– Как тебя звать? – вмешалась она, обратившись к нищенке.

По-моему, хозяйка сочла невежливым, что мы говорим на непонятном ей языке. А нищенка улыбнулась и проговорила:

– Dan ija biekkai nu ahte varri sirdasuvai.

Увидев наши изумленные физиономии, она разъяснила, что ее имя переводится на датский как “ночь, когда буря сдвигает горы”, но ее можно называть Биеггат или Бигги, что означает “буря”. Я тоже перешел на датский и спросил, почему у нее такое странное имя.

– В ночь, когда я родилась, мой дед был на улице. Он сказал, что никогда на его памяти не было бури сильнее. Дед уверял, что за ту ночь гору, что стояла неподалеку от нашего дома, снесло на несколько футов в сторону. Он говорил, что это духи послали бурю мне навстречу, чтобы… – Она вдруг умолкла, заметив, что все вокруг прислушиваются к ее рассказу.

– Какие духи? – спросил с другого конца стола трактирщик, подозрительно глядя на нищенку.

Но она лишь прикусила губу и покачала головой, не желая продолжать рассказ. Тогда Томас вспомнил вдруг забавную историю, случившуюся во времена его студенчества, и все вновь отвернулись от саамки.