Когда я сидел там, в тесной комнатенке на датском постоялом дворе, слушая Томаса, по спине у меня вновь пробежал холодок, совсем как за день до этого. Что-то из сказанного напугало меня, но я слишком утомился и не стал разбираться в ощущениях, вызванных его словами.

Он длинно и подробно разъяснял мне свою теорию и закончил словами: – Во всем кроются числа. Они – краеугольные камни любой конструкции, малой или большой. Даже воображение древнегреческого Пифагора не могло охватить всей мощи чисел.

Вскоре слова Томаса бумерангом ударят по нему. Вскоре он столкнется с таким количеством чисел, что они готовы будут поглотить его.

Громкий звон снизу прервал рассуждения профессора о теории чисел. Изумленно посмотрев на дверь, он встал, выглянул в коридор, и я услышал, как он тихо переговаривается с кем-то внизу.

– Священник попросил разрешения перед ужином провести небольшую поминальную службу по графу д’Анжели, – объяснил Томас, затворив дверь.

Он достал парадную одежду и принялся переодеваться. Я последовал его примеру, посетовав про себя – ужин казался мне все более призрачным, и вдобавок мне нужно было вычистить сапоги профессора и мои собственные.

– Убери писчие принадлежности, а когда закончишь, спускайся вниз. – Сказав это, он застегнул три оставшиеся на жилете пуговицы и скрылся в коридоре. Потом в дверях показалась его голова. – Встретимся возле кузницы.

Когда он спускался, шагов почти не было слышно, а немного погодя открылась другая дверь – дальше по коридору, – и раздался топот, кто-то прошел мимо нашей комнаты и застучал башмаками по ступенькам. Я решил, что это плотник.

Натянув еще одни носки и вытащив из сумки шейный платок, я оделся, собрал бумаги и прикрыл чернильницу. Я вышел в коридор и услышал внизу голоса. В театре бывать мне не доводилось, но Томас однажды рассказывал, как он ходил в парижский театр, и с тех пор я только и мечтал о театре.

И сейчас будто специально для меня разыгрывали сценку. Вот из кухни, завязывая на шее тесемки фартука, вышла Мария, остановилась в коридоре под лампой и обернулась.

– Мария! Ты натерла хрен? – Пронзительный и требовательный голос раздался из хозяйской спальни как раз подо мной, и на сцене появилась хозяйка.

– Да, все готово.

– А миндаль истолкла? К нашему приходу все должно быть готово, чтобы я сразу же принялась за готовку.

– Я исполнила все, что хозяйка просила, – прилежно ответила Мария.

– Ну ладно. – Госпожа фон Хамборк недоверчиво посмотрела на девушку, а затем ткнула в нее длинным указательным пальцем: верхние пуговицы лифа были расстегнуты, чуть обнажая белую грудь. – Лучше бы Мария одевалась, как подобает приличной девушке, а не… не потаскухе! – Последние слова она бросила девушке в лицо с такой ненавистью, что я едва не выдал себя. Хозяйка вышла на крыльцо, а Мария посмотрела на хлопнувшую дверь, немного постояла и, скорчив рожицу, повторила:

– А не потаскууухе! Ух ты! Ладно, будем приличными и добропорядочными, но, когда кот уйдет, мыши еще попляшут! Ха! – И с этими словами Мария пошла следом за хозяйкой на улицу.

Пьеса закончилась.

Я спустился в трактир за шляпой, плащом и сапогами и с удивлением обнаружил, что один из столов накрыт белой скатертью с фарфоровыми тарелками и серебряными приборами на ней. Стулья вокруг стола были расставлены так, чтобы хватило места всем, кто оказался в то время на постоялом дворе. Из серебряных канделябров торчали пока еще не зажженные, но настоящие восковые свечи, а из кухни доносился аромат вареной курицы. В углу за дровяным коробом никого не было – значит, нищенку выгнали в хлев, где, как я узнал, она спала по ночам.

Во дворе дул ледяной северный ветер, правда, снегопад, к счастью, закончился. Я заметил, что тучи опустились еще ниже. Вдоль ведущей к каретному сараю тропинки в снег были воткнуты зажженные факелы – на холоде их пламя чуть потрескивало. Возле распахнутых ворот сарая я увидел темную фигуру госпожи фон Хамборк – она поеживалась, отчаянно пытаясь согреться. Вдоль тропинки к кузнице и прачечной тоже стояли факелы. Туман на тропинках рассеялся и держался поодаль, словно испугавшийся огня зверь. Но он дождется и нападет: потухнут факелы, и туманная пелена принесет с собой сырость и кромешную тьму.

Когда я оказался в маленькой кузнице, там уже было тесно: возле гроба с заколоченной крышкой стояли Томас, Альберт и плотник, а позади них топтались трактирщик, Мария и пастор с Библией в руках. Все молчали. Священник доброжелательно кивнул мне:

– Петтер, поможешь нести гроб?

С четырех углов к гробу были приколочены лямки, я подошел к свободной и ухватился за нее. Томас с плотником взялись за лямки спереди, профессор оглянулся и спросил:

– Готовы? Отлично, тогда пошли.