— Но Женевьева внутри?

Сэм кивнул.

— Вместе с Хью.

Томас разглядывал замок, стоя на краю леса. Никаких шансов, подумал он. Солнце окрасило стены в красный цвет, ров тоже мерцал алым и отражал вспышки света со шлема стражника.

С пушкой, подумал он, можно было бы разнести подъемный мост за день, но как он перейдет через ров?

— Я принес твой лук, — сказал Сэм.

— Ты меня ждал? — спросил Томас. — Или планировал сам им воспользоваться?

Какое-то мгновение Сэм выглядел смущенным, а потом сменил тему.

— Мы привезли и графиню, — сообщил он.

— Привезли ее?

Сэм мотнул головой в сторону юга.

— Она там, на ферме. Питт присматривает, чтобы глупая сучка не сбежала.

— Какого черта ты ее привез?

— На случай, если ты захочешь ее обменять, — сказал Сэм. — Это была идея отца Левонна. Он тоже здесь.

— Отец Левонн? Зачем?

— Он хотел приехать. Он не был уверен, что ты захочешь ее обменять, но… — Сэм умолк.

— Это было бы простым решением, — произнес Томас. Он подумал, что не следует терять здесь время. Нужно найти Злобу, но важнее этого было известие о том, что принц Уэльский повел свою армию куда-то вглубь Франции.

Лучники и латники опустошали окрестности, разрушали фермы, сжигали города и сеяли панику, всё это в надежде заманить французскую армию под прицел длинных боевых луков и стрел с гусиным оперением.

Томас знал, что его место — в рядах той армии, но вместо этого застрял здесь, потому что Женевьева и Хью находились в плену, и самым простым решением действительно было вернуть Бертийю, графиню Лабруйяд, ее мстительному мужу, но если бы он сделал это, Томасу пришлось бы столкнуться с гневом Женевьевы.

Ладно, подумал он, пусть она рассердится. Лучше быть в ярости, но свободной, чем в плену и без надежды.

— Ты выставляешь караульных? — спросил он Сэма.

— По всему краю леса. Еще пара на дороге к востоку, дюжина на ферме.

— Ты всё правильно сделал, — повторил Томас. Взошла луна, и последние лучи солнца на западе исчезли. Томас сделал знак Кину, чтобы тот к нему присоединился, когда пошел на ферму, где держали Бертийю.

— Хочу, чтобы ты проехался к замку, в пределах слышимости, — сказал он ирландцу. — Никакого оружия. Расставь руки широко, чтобы показать, что ты не вооружен.

— И я и правда буду без оружия?

— Да.

— Иисусе, — произнес ирландец. — А на какое расстояние стреляет арбалет?

— Гораздо дальше, чем до того места, с которого тебя будет слышно.

— Так ты хочешь моей смерти?

— Если бы поехал я, — объяснил Томас, — думаю, они могли бы выстрелить, но тебя они не знают, и язык у тебя подвешен.

— Ты и правда это заметил?

— Они не будут стрелять, — ободряюще произнес Томас, надеясь, что это правда, — потому что захотят услышать то, что ты скажешь.

Кин запустил пальцы в шерсть двух волкодавов, подошедших к его ногам.

— И что я скажу?

— Скажи, что я обменяю графиню на Женевьеву и моего сына. Их будут сопровождать не больше трех человек с каждой стороны, обмен состоится на полпути между лесом и замком.

— Из-за этого вся эта кутерьма? — спросил Кин. — Из-за графини?

— Лабруйяд хочет ее вернуть.

— Ах, как трогательно. Должно быть, он ее любит.

Томас предпочел бы не думать о том, почему граф хочет вернуть Бертийю, он знал, что совершая этот обмен, приговаривает ее к мучениям и, возможно, к смерти, но Женевьева и Хью были для него гораздо важнее. Как жаль, подумал он. Но это неизбежно.

— И когда я должен доставить это послание? — спросил Кин.

— Сейчас, — сказал Томас. — Лунного света достаточно, чтобы они заметили, что ты не вооружен.

— Для того, чтобы прицелиться из арбалета, тоже.

— Да, — согласился Томас.

Он нашел графиню на огромной кухне фермы, комнату пересекали массивные балки, с которых свисали сушеные травы. Там был отец Левонн, священник из Кастийона д'Арбизон, а Питт охранял ее.

Питт, у которого не было другого имени, был высоким, худым и молчаливым человеком с костлявым лицом, прямыми волосами, перевязанными изношенной тетивой, и глубоко посаженными глазами.

Англичанин из Чешира, он присоединился к эллекенам в Гаскони, выехав из леса, как будто уже находился вместе с ними, а потом просто молча встал в строй.

Питт был мрачен и замкнут, и Томас подозревал, что он дезертировал из какого-то другого отряда, но также он был превосходным лучником и знал, как повести за собой людей в битве.

— Рад, что ты вернулся, — пробурчал он, увидев Томаса.

— Томас, — с облегчением произнес отец Левонн, встав с кресла, находившегося рядом с Бертийей.